— Слова твои ранят сердце, — заерзал оленевод и сосредоточенно потер пухлые руки. — Искали пастухи важенок с твоими метками — нет, говорят. Иди в стада, ищи, а?
— Большая река вбирает в себя мелкие ключи. Кто ищет в воде свою рыбу?
— В твоей голове правильные мысли, — сразу же подхватил Громов. — Давай выпьем, а?
— Пить чужое — становиться должником. Твоя книга пухнет от моих долгов, — печально ответил старик и опустил голову.
Миколка заметил, как было зажглись глаза деда.
— Времена меняются, а ты все по-старому гордый? — Громов поправил красный лоскуток, приколотый к груди. Лицо твое хмуро, я вижу. Почему не признаешь новых законов товарищества?
Старик не ответил, только недоуменно покосился на грудь оленевода. Вошел Маркел, повесил над огнем ведро с мясом, сбросил кухлянку. На его груди алела такая же тряпочка.
— Вот мой товарищ по новой власти. Садись, Маркел! — Оленевод уважительно подвинулся и пожаловался на Гермогена. — Приглашал хозяина, да, видимо, он незнающий. Все досадует на старое.
Громов выпил, бросил в рот лепесток строганины, крякнул и вытащил книгу. Перелистнув несколько страниц, ткнул пальцем в исписанный лист.
— Плохие вести поднимают цену. Пожалуй, еще две связки горностаев да три красных лисицы, и рассчитаемся.
Гермоген недовольно крякнул. Оленевод посмотрел на старика, потеребил лоскуток на груди.
— Государевы люди изменили присяге и захватили власть. Слабый царь был, пожалуй. Теперь в Охотске и Оле вместо прежних правителей комитет. — Громов положил руку на плечо Маркела, усмехнулся: — Вот так же, как мы, — сидят рядом купец и рыбак.
— Да, да, — промямлил польщенный батрак. — Хорошо с хозяином за одним столом. А ясак? Как славно, что его отменили.
— Слабеет твой ум, — отдернул руку с его плеча оленевод. — Ясак отменили, а товаров в тайгу не везут. Теперь самим торговать надо.
Маркел припал к столу и, обжигаясь мясом, пробурчал:
— Славно говорит хозяин. Правильно, пожалуй! Сытно живется в стадах пастуху, — бросил он несмелый взгляд на оленевода и покосился на бутылку. — Ой, как ладно жили, когда не пускали чужих. Дружно шибко жили. Правильно, а?
— Пей, Маркел. Ты умные думы имеешь. — Громов заговорил о новой власти.
Гермоген рассеянно слушал, мало чего понимая. Да и какое ему дело до царя, пристава, урядника, комитета? Торговал он с Громовым, когда у того не было красного лоскутка, а что изменилось?
— Вот уже русские появились в долине. Копают землю, рубят тайгу. А скоро еще придут и выгонят тебя на старости лет. Куда пойдешь?
Заволновался Гермоген:
— Зачем они пришли?
— Тускнеет твой взор, старик. Да разве не видишь, как новая власть роет могилу? Что делать-то будем? — Громов навалился всей грудью на стол. — Пусть не будет царя! Пусть мы наденем красные лоскутки, пусть! Нам своя власть нужна, свои порядки. Так следует говорить всем. Спроси у Маркела, как хорошо мы нынче с ним живем.
— Это, пожалуй, верно, — робко согласился Маркел.
— Теперь, старик, дорога у нас одна, — продолжал. Громов. — Бери у меня все, что надо. Не бойся, будем товарищами по торговле. — Он повернулся к Миколке и окинул его оценивающим взглядом. — Чего парень без дела? Посылай ко мне в стада. Товарищем хозяина сделаю.
— Нет! — Старик блеснул сердито глазами. — Где щука, там не место мальку!
Оленевод смолчал. Он побаивался старика. Гермогена почитали таежные люди, да и не время для раздоров.
Второе лето встречают старатели в тайге. Весь май семнадцатого года держался с заморозками. Весна подступала неуверенно, а в конце месяца подул ветер, нагнал черные тучи и запуржило. Выпал метровый снег. Снова зима. Впору забираться в меховую одежду. Мело и крутило четыре дня, а затем небо очистилось. Выглянуло неузнаваемо теплое солнце, и поплыл снег.
Вода хлынула, и Среднекан забурлил. Вскоре долины было не узнать: снега как не бывало, а пойма оказалась под водой, и старатели прекратили работы.
Вчера они опять поругались. Бориска хотел опробовать Оротуканскую долину выше по реке. Полозов настаивал на системе. Считал, что надо обследовать одну реку, но со всеми впадающими в нее ключами. Да нелегко переспорить татарина.
Прошлым летом спустились до Сеймчана, достали сахару и несколько мешков муки, а осенью Софи вернулся пустым. Не продали даже табаку. А за всю эту зиму хоть бы один транспорт прошел. Что-то там стряслось в Оле. И от Мирона ни одной весточки.
— Ну как там у нас? — спросил Полозов Софи.
— Норму будете получать. До следующей весны тянуть надо. Рыбу жрите! Бориске промышлять прикажи. Делают же якуты рыбную муку.
Молодец Софи. Без его экономии давно бы сидели без хлеба.
— Придется к Машке. Без запаса никак! Добывай! — прицепился к Полозову Софи.
— Маша сама у чужих. Слепцов или выгонит или пальнет из ружья.
С прошлого лета ни в одной юрте их больше не принимали. Таежные жители боялись, что Дух Леса разгневается на них за пришельцев.
— Иди к Гермогену! — настаивал татарин.
