— Людочка, беги к терапевту, скажи срочный, из РИПа!
Худая медсестра, еще минуту назад кислая, как лимон, тоже изобразила улыбку и пружиной выпрямилась. Она быстрым шагом пошла по кабинетам.
Тут же за меня взялись серьезно. В процедурном взяли анализ крови, после отправили в туалет с баночкой для мочи. Дальше — флюорография.
— Раздевайтесь по пояс, — буркнул врач, мужчина лет пятидесяти с седыми висками и усталыми глазами старого спаниеля.
Я снял футболку. Он мельком глянул на мои шрамы — два аккуратных рубца на плече, еще один по ребрам.
— Служили? — Спросил уже совсем другим тоном.
— Да, — ответил я.
Он кивнул, понимая без слов, и дальше работал уже быстрее.
Медкомиссию прошел в один день. Всего лишь пара печатей — и мир становится таким услужливым!
Отсюда же, с регистратуры, позвонил в «Р. И. П.».
— Настенька, это Владислав Агеев. Вчера был.
— Анастасия Викторовна, — строго одернула меня телефонная голубка. — Слушаю вас.
— Сан Саныч на месте? Я здесь рядом, медкомиссию прошел. Сейчас сделаю фотографии и могу оформляться.
— Фото можно у нас сделать, здесь прекрасная фотолаборатория, — сообщила она. — Подходите, Александр Александрович на месте, я сообщу ему.
У знакомого глухого забора был через десять минут. Охранник — даже не понял, тот же, что и вчера или уже другой, но такой же хмурый и немногословный, потребовал фамилию, паспорт и так же сверил мое лицо с изображением в документе. Только потом пропустил и кивнул сторону деревянного здания.
Не смотря на то, что близился конец рабочего дня, на стройке кипела работа.
Я прошел к дому, который офисом назвать язык не поворачивался и скоро оказался в зеленом фойе.
Настенька… гм… Анастасия Викторовна сегодня снова была в сарафанчике, и снова в строгом, темном. Белая блузка с аккуратным жабо, брошь, приколотая под воротником — девушка будто жила не в девяностом году, а эдак примерно в шестидесятом. Интересно, она вообще не следит за модой? Или просто по характеру такая? Библиотечная мышка и синий чулок в одном флаконе?
— Пойдемте, — девушка поманила меня за собой.
Фотолаборатория находилась за цветочными кадками, густые листья скрывали дверь почти полностью, и в свое первое посещение я ее не заметил. Так же, как и две соседние с фотолабораторией комнаты. Что там находится не знаю, двери в них были закрыты.
— Не моргайте, — попросила Настя, поправляя мою голову холодными пальцами. От нее пахло чем-то неуловимо тонким, цветочным.
— А что, птичку обещать не будете? — пошутил я.
— Не маленький, обойдетесь без птички, — ответила девушка, сдержав мелькнувшую на губах улыбку.
Фотокамера щелкнула слепящей вспышкой.
— Идите к Александру Александровичу, он ждет вас, — она возилась с фотоаппаратом, стараясь не смотреть на меня. — Фотографии я сегодня же проявлю и занесу в кабинет директора.
Я вышел из лаборатории, поднялся на второй этаж. В приемной гудел компьютер. Петр что-то быстро набирал, щелкая по клавиатуре двумя пальцами. Увидев меня, он широко улыбнулся, как давнему приятелю, перекатил во рту конфету, и произнес:
— О, Влад! Заходи, он тебя ждет. — И тут, понизив голос, предупредил:
— Злой, как черт! — и снова без перехода:
— Конфету будешь? — Протянул мне жестяную коробочку монпансье.
— Нет, — отказался я.
Усмехнулся, заметив среди конфет несколько мелких гаек и диод.
К Сан Санычу вошел спокойно, зная, что все уже решено, а его строгость — что ж, святое дело, поставить «борзого» новичка на место. Хотя… я и так не собираюсь нарушать иерархию.
— Садись, — сказал директор, не поднимая головы от бумаг. — Времени было мало, но я по своим каналам связался с особистами Витебской дивизии. Они дали тебе отличную характеристику. Вспоминают тебя с теплотой, говорят, что ты — хороший парень, простой, как сибирский валенок. Даже больше — примитивный. Вот в этом я с ними не согласен. И как же мои коллеги просмотрели такие мозги, которые диплом заменяют? -он поднял голову и пробуравил меня взглядом.
Я только пожал плечами. Что я ему скажу? Что ум — он дается при рождении, а разум прирастает с годами, с опытом? Да и зачем это ему знать?
На столе перед Сан Санычем лежал еще один документ.
— Формальности есть формальности, — произнес он, протягивая мне лист бумаги.
Я пробежался глазами по тексту — стандартный документ о неразглашении, только формулировки жестче обычного.
— Подпись здесь, здесь и здесь, — Сан Саныч ткнул квадратным ногтем в нужные места и сунул мне ручку.
Ручка оказалась перьевой, чернильной.
— Знаешь, что будет, если начнешь язык распускать? — спросил он, когда я поставил последнюю подпись.
— Представляю, — ответил я, возвращая документ.
— Нет, боюсь не представляешь, — Сан Саныч плотоядно усмехнулся и потер ладони. — Я тебе как-нибудь расскажу, — он просверлил меня взглядом и добавил:
