Да, работенка мне предстоит веселая. Только сейчас осознал всю сложность «заботы» об этом гребаном гение.
— Почему это у тебя дома? — задал законный вопрос.
— Лаборатория не готова, а работа не ждет, — ответил он, отложив в сторону паяльник.
— Пошли, — скомандовал я.
— Куда? — Поинтересовался он.
— Давай-ка, мой шибко умный друг, прошвырнемся до комка, — я ткнул пальцем в сторону окна. — Тут недавно круглосуточный ларек открыли. Купим тебе топлива для работы мозга.
Петр посмотрел на меня так, будто я предложил ему слетать на Марс.
— А здесь что, можно было ночью купить еду⁈
— А ты вообще из этой квартиры когда-нибудь выходил?
— Нет. Меня утром забирали на машине, вечером подвозили к подъезду. Продукты тоже из «Р. И. П. а» доставляли.
— Ладно, пошли клонированное дитя лабораторий, — я рассмеялся. Обижаться на этого великовозрастного ребенка, чудака с кучей ученых степеней совершенно невозможно. — Пойдем, покажу тебе настоящую жизнь!
Ночь была жаркой, но все же попрохладнее, чем днем. Фонари освещали пустую улицу, только где-то вдали слышался рокот мотоцикла. Петр шагал рядом, озираясь, будто впервые видел этот район.
— Я, честно говоря, думал тут все строго, по пропускам, — признался он.
— Да ладно, обычный район, не самый благополучный. Даже пожалуй криминальный. Гора — место очень специфическое.
Киоск прилепился к забору санатория «Барнаульский», недалеко от проходной. Понятно, поближе к денежным покупателям. Это одна из первых круглосуточных точек в нашем городе, и ее наличие возле сибирской здравницы особо не афишировали. Я здесь бывал раньше, с Вальком, поэтому знал. С парадного входа в санаторий об этом киоске и на заподозрить.
Продавщица, женщина лет пятидесяти, дремала под музыку. Из окна доносился голос Пугачевой: «Ты не мечтаешь никогда и не летаешь ты во сне, твердишь какая ерунда…», — пела прима.
Я осмотрел витрину. Цены конские, но какой-никакой выбор есть. Взял соевый шоколад на развес — пару килограммов.
— О, яблоки! — Обрадовался мой спутник.
Ну хоть что-то. Яблоки забрали все, их оставалось четыре килограмма. Зная аппетит Петра, ему это на один зуб. А вот сирийская пастила меня обрадовала. Даже не пастила в прямом смысле, а спрессованная курага и финики. Темная, липковатая масса была жесткой, но очень вкусной и сытной.
От комка отошли с пакетом в руках и к нам тут же подскочил парень в «паленом» адидасе.
— Мужики, выпить надо? — сразу взял быка за рога.
— Не пьем, — ответил ему, пытаясь обойти.
— Чо, в натуре трезвенники? Или язвенники? — И он заржал, показывая щербину между передних зубов. — Есть что полегче. Вино молдавское, если чё.
— Сказали же, не пьем, — я обошел парня, но тот схватил Петра за руку:
— А чё у тебя товарищ такой дерзкий? Он чё, закодировался? Психует? А чё он за тебя решает, ты за себя слово-то можешь сказать?
— Я солидарен со своим спутником, — ответил Петр.
Шпана здесь, конечно, отмороженная. Не хотелось драться, но видно придется. Я подошел к ночному торговцу спиртным и, схватив его за запястье, вывернул руку за спину.
— Ой-ё-ёй! — картинно, во все горло заорал он.
— Слушай сюда, урод, если сейчас же не свалишь, я выдерну тебе руку с корнем. Ясно выражаюсь?
— Ясно, — прохрипел местный.
— Сейчас ты быстро валишь отсюда. А если недостаточно быстро, то выдерну ноги и воткну обратно. Понял?
Он понял.
— Мужик, я же не дурак, — произнес он, глаза его при этом стали мокрыми и круглыми, как у испуганного зайца. Я ослабил захват. Он отскочил, как ошпаренный и громко свистнул, засунув два пальца в рот.
Из-за угла тут же вывалились еще четверо. Такие же наглые, с опасной походкой голодных шакалов. На автомате задвинул Петра за спину.
— Стоишь сзади и молчишь, — прошипел ему.
И вдруг почувствовал шлепок по плечу.
— Влад, а ты умеешь этим пользоваться? — спокойно, будто не намечалось серьезное махалово с местной шпаной, спросил Петр. — Мне Сан Саныч выдал для обороны.
Я оглянулся и обомлел: Петр с задумчивым видом вертел в руках пистолет. Обычный ПМ, но держал он его за ствол, как отвертку. У меня глаза полезли на лоб. Я осторожно забрал пистолет у ботаника, машинально передернул затвор и, подняв руку вверх, нажал спусковой крючок.
Ночную тишину прорезал звук выстрела.
Шпану как ветром сдуло. Они разбежались так быстро, что один даже потерял кроссовок.
— Все, хватит на сегодня адреналина, — начал я, но закончить не успел.
Район накрыла волна сирены противовоздушной обороны, такой во время войны собирали людей в бомбоубежище. Звук то достигал самой высокой ноты, то опускался до самой низкой и начинал пульсировать. Оглушая, сминая волю, вызывая откуда-то из глубин подсознания состояние, близкое к панике.
Я повернулся к Петру, ожидая чего угодно, но не был готов к счастливой улыбке, расплывшейся по его лицу. Ученый, привстав на цыпочки, дотянулся до моего уха и восторженно прокричал:
— Надо же, работает!
— Что работает⁈ — заорал я.
— Сигнализация!!!
— Придурок! Ты весь район разбудил! Пошли быстрее!
И я, схватив его за руку, побежал к дому.
