– Нелегкий вопрос, Александр Иванович! Хочу писать в журнале о песнях, сказках и пословицах, о Тредьяковском и о знаменитом разбойнике Ваньке Каине, о мемуарах парижского палача и о библиотеке славного нашего просветителя Новикова, о знаменитых авантюристах и трагических историях… А как обойтись журналу без опытов библиографических?
Пушкин перебрал рукописи.
– Кстати, не угодно ли вам будет прослушать любопытную историю о последнем свойственнике Иоанны д'Арк? Вычитал я ее в английском журнале.
«В Лондоне, – начал читать поэт, – в прошлом, 1836 году, умер некто г. Дюлис, потомок родного брата Иоанны д'Арк, славной Орлеанской Девственницы…»
Далее следовала краткая летопись дворянского рода Дюлисов, сообщение о продаже с публичного торга семейных документов, в том числе переписки одного из Дюлисов с Вольтером…
Тургенев весь насторожился: из архивов извлечены документы, на поиски которых он и сам бы не пожалел труда.
Пушкин продолжал чтение. В своем письме к Вольтеру дворянин Дюлис, обвиняя автора известной поэмы в оскорблении памяти Орлеанской девы, послал ему изысканно вежливый, но грозный вызов на дуэль. «Несмотря на смешную сторону этого дела, – значилось в комментарии, – Вольтер принял его не в шутку…»
«Милостивый государь, – отвечал дворянину Дюлису прославленный писатель Франции, – письмо, которым вы меня удостоили, застало меня в постели, с которой не схожу вот уже около осьми месяцев. Кажется, вы не изволите знать, что я бедный старик, удрученный болезнями и горестями, а не один из тех храбрых рыцарей, от которых вы произошли…»
Когда Пушкин начал читать письмо Вольтера, Александр Иванович даже привстал с кресла, словно надеялся увидеть в пушкинской рукописи собственноручные письмена великого человека.
– «Могу вас уверить, – продолжал чтение письма Вольтера Пушкин, – что я никаким образом не участвовал в составлении глупой рифмованной хроники, о которой изволите мне писать…»
– Да в каком же из английских журналов вы обнаружили эту публикацию, Александр Сергеевич? – Тургенев уже совершенно не владел собой. Подумать только – какой клад прошел мимо него!
– В журнале «Morning Chronicle», – отвечал Пушкин.
– Пропустил, каюсь, пропустил, – понятия о таком раритете не имел…
– Зачитаю вам еще важное примечание, сделанное к этой переписке английским журналистом:
«…Вольтер, окруженный во Франции врагами и завистниками, на каждом своем шагу подвергавшийся самым ядовитым порицаниям, почти не нашел обвинителей, когда явилась его преступная поэма. Самые ожесточенные враги его были обезоружены. Все с восторгом приняли книгу, в которой презрение ко всему, что почитается священным для человека и гражданина, доведено до последней степени кинизма. Никто не вздумал заступиться за честь своего отечества, и вызов доброго и честного Дюлиса, если бы стал тогда известен, возбудил бы неистощимый хохот…»
– Не правда ли, любопытная переписка? – спросил Пушкин, приглядываясь к Тургеневу. – С удовольствием предам гласности достойные мысли английского публикатора. Критикой поэмы Вольтера мы не умалим его славы. Поэт, обращаясь к истории, лишь тогда сохранит имя поэта, если останется честным патриотом. Национальная слава не знает государственных границ. Подвиг Орлеанской девственницы столь же понятен и дорог нам, русским, как честь России должна быть неприкосновенна для французов. Признаться, я давно искал повода, чтобы заступиться за Иоанну д'Арк. Теперь повод нашелся.
Александр Сергеевич, чувствовалось, пришел в доброе расположение духа. И немудрено. Поверил же в подлинность всей переписки Тургенев, первый знаток по части исторических документов! А переписка Дюлиса с Вольтером была вся измышлена Пушкиным. Правда, автор ссылался на английский журнал, а текст публикации был щедро уснащен перечислением представителей рода Дюлисов, королевских грамот и даже ссылкой на духовное завещание, по которому один из потомков рода Дюлисов, переселившись в Англию в начале Французской революции, будто бы назначил своим наследником Джемса Белли, книгопродавца эдинбургского…
В квартире Пушкиных царила невероятная суматоха. В голландское посольство отправляли последние сундуки с приданым. По всему дому суетились слуги. Все это изрядно докучало Александру Сергеевичу. Он с охотой пошел провожать Тургенева, зашел с ним в Демутову гостиницу и надолго углубился в его парижские бумаги.
Так и не обмолвился ни единым словом о завтрашней свадьбе. Да, может, и не о чем было говорить. Все было решено у него с Натальей Николаевной.
Ввиду принадлежности жениха и невесты к разным вероисповеданиям, венчание барона Жоржа Геккерена и фрейлины Екатерины Гончаровой было совершено дважды – в Исаакиевском соборе и в римско-католической церкви святой Екатерины.
В православном соборе невесту встретили певчие концертом: «Гряди, голубица!» В костеле ее появление приветствовали мощные звуки органа.
