Виконт д'Аршиак ждал ответа, можно сказать, не выпуская хронометра из рук. Оскорбления, нанесенные Пушкиным, равносильны оскорблению действием. В таких случаях не допускается никакой отсрочки. Об этом говорят все дуэльные кодексы, действующие в просвещенных странах. Понимает ли это Пушкин?
Проходит час, другой. Виконт снова напоминает запиской: он будет ждать избранного Пушкиным секунданта до одиннадцати часов вечера – у себя, а после этого срока – на бале у графини Разумовской…
Он уже проявляет явное нетерпение, пунктуальный виконт д'Аршиак.
Но что может ответить Пушкин? Секунданта у него так и нет. Да еще, на беду, Азинька дозналась, от кого получил Пушкин записку, поставившую его в такое затруднительное положение! Она спрашивала с ужасом:
– Опять д'Аршиак, опять Геккерены?..
– Я доверюсь вам совершенно, – отвечал поэт. Коротко рассказал о своем письме к голландскому посланнику и заключил спокойно, бодро: – Не пугайтесь, дело придет к наилучшему концу. Но окажите и вы, Азинька, доверие мне: ни слова Таше!
Значит ли это, что он потерял, наконец, веру в Ташу? Значит ли это, что доверие, полное, от всего сердца, Пушкин оказывает теперь только Азиньке? И какой ценой ей придется за это доверие заплатить? Неужто опять дуэль?..
Пушкины уезжали на бал к графине Разумовской. Азинька провожать не вышла. По неведению своему она надеялась, что новую бурю, как и осеннюю, можно отвести. Но теперь сама Азинька, без помощи Таши, спасет Пушкина. Ей и только ей открылся поэт. Довольно быть Александре Николаевне чужой тенью! Бог ее вразумит.
Она не торопила господа своими молитвами. Если Пушкин поехал на бал к Разумовской, стало быть, не сегодня и не завтра разразится буря. Азинька не без основания оглядывалась на медлительные события ноября.
Конечно, понятия не имела она о том, что секретарь французского посольства виконт д'Аршиак, побуждаемый обстоятельствами, отсчитывает последние минуты отсрочки.
Пушкин увидел д'Аршиака на бале, но секунданта своего назвать так и не мог. Виконт укоризненно поджал губы. Он вынужден ждать до утра. Не дольше. Закончил короткий разговор холодным поклоном.
Но где же искать секунданта? На бале, что ли? И Пушкин ухватился за эту совершенно невероятную мысль. Почему бы и нет?
Ходил между гостей и присматривался. Ему на глаза попался знакомый секретарь английского посольства – длинноносый, прозванный попугаем, но, в отличие от всех попугаев, чрезвычайно молчаливый, Артур Меджинис. Меджинис не будет по крайней мере ни болтать, ни миротворствовать.
Меджинис не скоро понял, чего от него хочет Пушкин. Во всяком случае, согласился предварительно переговорить с д'Аршиаком. Пушкин чуть его не обнял.
Когда ему повстречалась после этого Софи Карамзина, он был в таком веселом и радостном настроении, так крепко пожал ей руку, что Софья Николаевна проводила его недоуменным взглядом.
Пушкин заторопился домой. Словно боялся, что Меджинис откажется. Этой торопливости мужа никак не могла понять Наталья Николаевна: ведь на бале не было Дантеса…
Дома Наталья Николаевна прошла к Азиньке. Азинька спала. Должно быть, Наталье Николаевне показалось, будто в ее комнате только что горел свет.
Вскоре и весь дом погрузился в сон.
Неожиданно резко прозвенел звонок на парадном. Пушкин прислушался, накинул халат и вышел в переднюю. В кабинете прочел письмо, присланное Меджинисом. Он отказывался от обязанностей секунданта, так как одна надежда на примирение противников могла бы побудить его принять участие в этом деле.
– Дались мне эти миротворцы! – с досадой сказал поэт, складывая письмо. – Спасенья от них нет… Где же его искать, секунданта?
В глубокой задумчивости вернулся в спальню.
– Что случилось? – спросила, не открывая глаз, Наталья Николаевна.
– Чудаки эти англичане! Нет для них ночи, коли что-нибудь взбредет в голову.
– Какие англичане? – Наталья Николаевна почти проснулась. – О чем ты говоришь?
Пушкин спохватился.
– Спи, бог с тобой! Мало ли чудаков на свете?
Наталья Николаевна, не дослушав, крепко заснула.
Двадцать седьмого января Пушкин встал рано. Истопник только затапливал печи. Александр Сергеевич прошел в кабинет. Где его, секунданта, взять? Сам не ожидал, каким трудным окажется это пустяковое дело. Перебирал в памяти знакомых и, сколько ни перебирал, ничего решить не мог; где его взять, такого секунданта, который не затеял бы бессмысленных переговоров?
Бодрствовал в это необычно раннее время и виконт д'Аршиак. Он не может больше терпеть непонятную медлительность Пушкина. Его молчание становится неслыханным нарушением законов дуэли. А виконт д'Аршиак до сих пор не может сообщить ничего определенного своим доверителям, баронам Геккеренам.
Непримиримо щепетильный в вопросах чести, виконт д'Аршиак приписывал своим доверителям мысли, прямо противоположные тем, которые они таили про себя.
