…В гостиную входит запыхавшаяся, одетая по-дорожному фрейлина Загряжская. Она не в силах расстаться с любимой Натали, дочерью своего сердца. Екатерина Ивановна тоже едет на Полотняный завод и там пробудет с Ташей хотя бы первые недели. Пройдет время, сызнова расцветет Таша на вольном деревенском воздухе, а там кто знает, какую судьбу готовит ей всевышний… Мысли старой фрейлины возвращаются по привычке к Зимнему дворцу. Император так заботится о Натали! Он так милостиво о ней говорил! И разве не по его совету отправляется в утомительное путешествие Екатерина Ивановна?
Тетушка заботливо следит, как снаряжают в дальнюю дорогу ненаглядную племянницу, и едва удерживается, чтобы не посетовать вслух: да неужто нужно хоронить в глуши этакую красоту? Еще не выветрился из квартиры запах ладана, но далеко вперед смотрит фрейлина Загряжская.
Ничто не может удержать Наталью Николаевну в Петербурге. Она едет с детьми, с неразлучной Азинькой и с попечительной тетушкой на Полотняный завод. Тяжело ехать туда, где протекала безрадостная юность, откуда в страхе за свою участь писали сестры Гончаровы: «Что с нами будет?»
Но пусть хоть на Полотняный завод! Только бы уехать из Петербурга!
Все присаживаются в гостиной, по обычаю, в последний раз. Все желают благополучного путешествия Наталье Николаевне.
Опустевшую квартиру закрывают.
Разбухшее дело о дуэли поручика Геккерена с камер-юнкером Пушкиным, пройдя по разным инстанциям, было представлено наконец на высочайшее усмотрение. Вооружась карандашом, император раскрыл объемистый картон. В заключении генерал-аудиториата сказано было: «Неудовольствия между камер-юнкером Пушкиным и поручиком бароном Геккереном возникли с довольно давнего времени. Поводом к сему, как дело показывает, было легкомысленное поведение барона Геккерена, который оскорблял жену Пушкина своими преследованиями, клонившимися к нарушению семейственного спокойствия и святости прав супружеских…»
А что говорил он, император? Даже своей свадьбой, негодяй, хотел еще больше приблизиться к Натали! Карандаш грозно поднялся в руке Николая Павловича.
К делу была приложена справка, которая доставила особое удовольствие царю. Генерал-аудиториат писал о прикосновенных к делу иностранных лицах:
«Министр нидерландского двора, барон де Геккерен, будучи вхож в дом Пушкина, старался склонить жену его к любовным интригам с своим сыном поручиком Геккереном; сверх сего сеял в публике дурное о Пушкине и жене его мнение насчет их поведения…»
Еще раз попался старый сводник! Теперь действия русского императора, каковы бы они ни были по отношению к нидерландскому посланнику, будут основаны на неоспоримых документах.
Николаю Павловичу следовало решить участь осужденных судом.
Генерал-аудиториат предлагал:
«Поручика Геккерена, лишив чинов и приобретенною им российского дворянского достоинства, написать в рядовые; подполковника Данзаса, выдержав под арестом в крепости на гауптвахте два месяца, после того обратить по-прежнему на службу; преступный же поступок самого камер-юнкера Пушкина, подлежавшего равному с подсудимыми наказанию за написание дерзкого письма к министру нидерландского двора и за согласие принять предложенный ему противозаконный вызов на дуэль, по случаю его смерти предать забвению».
«Быть по сему, – размашисто написал царь, – но рядового Геккерена, как не русского подданного, выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты».
Кончив писать, еще раз утвердил свой приговор:
– К черту!.. И немедленно!
И так торопился Николай Павлович, что на следующий же день Дантес едва успел проститься с близкими.
В мартовский предвесенний день еще раз увидел Дантеса на Невском проспекте вездесущий Александр Иванович Тургенев. Дантес сидел в санях бок о бок с жандармом. Следом неслись другие сани – в них находился еще один жандармский офицер.
Вскоре бесславно покинет Петербург и голландский посланник, получивший бессрочный отпуск по настоянию русского царя, а вместе с ним навсегда оставит родину баронесса Екатерина Геккерен, спешащая к обожаемому мужу.
…В то время, когда жандармы мчали Дантеса на запад, Наталья Николаевна Пушкина обживалась на Полотняном заводе. В первые дни она никуда не выходила из своих комнат, даже к столу. При ней безотлучно находились тетушка Екатерина Ивановна и Азинька. Наталья Николаевна вспоминала Петербург, говорила о Пушкине и никогда – о Дантесе. Всевышний указал каждому из них свой путь. Да будет воля твоя, господи!
Фрейлина Загряжская очень одобряла такую покорность племянницы всевышнему и помаленьку заговаривала о будущем…
Екатерина Ивановна торопилась вернуться в Петербург до весенней распутицы. Но она непременно опять приедет к дочери своего сердца.
Тетушка осеняла племянницу крестным знамением и спешила с отъездом – весна-то, глядь, все дороги распустит!..
Стремительно близится весна к императорскому Петербургу… Но кто посмеет нарушить благочиние столицы?
