Графиня Юлия Петровна сочувствует прелестной Натали. Граф Григорий Александрович спешит подтвердить свое полное единомыслие с супругой. Он усердно кивает трясущейся головой и думает про себя: доведись бы ему встретить в свое время такую женщину, как Натали… Григорий Александрович облизывает сухие, тонкие губы и, пытаясь встать с кресла на неверные ноги, ищет единственную, неразлучную ныне спутницу – массивную трость.
Невестка, рассказав новости, поспешно покидает дом Строгановых, похожий на склеп. А склеп тотчас оживает. Полученные известия расходятся во все стороны.
– Бедняжка Натали! Ей уготован мученический венец на небесах! – Южная кровь бывшей супруги португальского посла подстегивает ее воображение: – Представьте! На днях Пушкин чуть не зарезал жену в карете!
Как же не поверить графине, если граф Григорий Александрович не то трясет, не то кивает лысой головой…
Наталья Викторовна Строганова заехала к Идалии Полетике. Светские дамы оживленно болтали.
– Ах, да, – вспоминает Наталья Викторовна, – на днях у Карамзиных…
Хозяйка дома слушает рассказ с жадным вниманием. Впрочем, она бы и сама могла кое-что рассказать. Она-то хорошо знает, кого нетерпеливо ждет в ее гостиной барон Геккерен.
– Так беснуется Пушкин? – переспрашивает Идалия Григорьевна.
Она не может говорить о поэте спокойно. Даже чайная ложечка дрожит в ее руке. Причина этого злорадства глубоко скрыта от гостьи. Сама Наталья Викторовна Строганова не питает к поэту никаких чувств. Может быть, давно забыла его стихи, когда-то так робко ей поднесенные. Но она не может не сочувствовать милой Натали. Она не может забыть тот вечер: у Пушкина было такое страшное лицо!
Слухи ползут из гостиной в гостиную. Среди гостей у Карамзиных присутствовали Клюпфели, члены семейства немецкого дипломата. Молчаливые статисты в гостиных, они вдруг заговорили:
– Высокочтимому барону Геккерену нужно есть беречь досточтимого сына.
Дипломатические толки очень быстро дошли до салона графини Нессельроде, жены карликового канцлера, управлявшего внешними сношениями Российской империи. Мария Дмитриевна Нессельроде, рожденная графиня Гурьева, очень плохо знала русский язык. Вряд ли она читала Пушкина. Но Мария Дмитриевна, приверженница аристократических традиций, ненавидела поэта давней, острой, всепоглощающей ненавистью.
Мадам Шевич под свежим впечатлением сочла нужным поделиться новостью с высокопоставленным братом, графом Александром Христофоровичем Бенкендорфом. Александр Христофорович вначале насторожился, потом отмахнулся: хватит с него возни с супругой камер-юнкера Пушкина. Пусть танцует хоть с самим чертом!
Шеф жандармов хорошо помнил летнюю размолвку с императором из-за этой дамы. Если же и получил граф какое-нибудь удовольствие от рассказа мадам Шевич, то только потому, что мадам Шевич очень живо и увлекательно рассказывала о Пушкине:
– Его корежило, будто грешника на адском огне!
Услышав ненавистное имя, граф Бенкендорф сжал было кулаки, но, будучи не при исполнении высоких служебных обязанностей, спохватился и перевел разговор на другие темы.
…Балы давались изо дня в день. Наталья Николаевна много танцевала. Ее приглашали нарасхват. Но стоит ей пусть редко, реже, чем многих других, удостоить вниманием поручика Геккерена, – и кажется, в бальной зале сразу прибавляется любопытных глаз.
Можно подумать, что петербургский свет не видывал романических историй. Но имя Пушкина придавало откровенному флирту поручика Геккерена более глубокий и не только романический смысл. Пушкин – автор возмутительных антиправительственных стихов, камер-юнкер, прославляющий Пугачева; Пушкин – изменник своему обществу; Пушкин – друг мятежников 14 декабря и, может быть, главарь нового заговора; Пушкин – притягивающий, как магнит, взоры врагов престола; Пушкин, прощенный царем и вот уже десять лет испытывающий долготерпение власти…
Против отщепенца все средства хороши. Не нужно пренебрегать ничем.
– Скажите, госпожа Пушкина, кажется, опять вальсирует с поручиком Геккереном?
Было время – на красавца кавалергарда никто не обращал серьезного внимания. Но Дантес, волочась за Пушкиной, проявил такую откровенную настойчивость, что к нему стали приглядываться.
Кавалерственные дамы лорнируют его с затаенными надеждами. Почтенные государственные мужи, увенчанные первыми орденами Российской империи, находят случай, чтобы выразить бравому поручику свою приязнь.
Кажется, может завязаться азартная игра…
Пушкин, сопровождая жену, являлся в свете. Дома в последний раз перечитывал перебеленную рукопись «Капитанской дочки». Торопился отослать первую часть романа в цензуру.
И чего-то ждал, ждал с того дня, когда Наталья Николаевна стала снова танцевать с Дантесом. Может быть, заглянет Таша в кабинет и по своей воле, по собственному побуждению, скажет наконец: «Мой друг, помоги мне! Я твердо решила прекратить всякое знакомство с бароном Геккереном. Мне постыл весь петербургский свет».
Наталья Николаевна и в самом деле нередко приходила к мужу и склонялась к его плечу:
– Мой друг!..
Пушкин стремительно оборачивался.
