– Винись, брат, во всем винись – никакой утайки не потерплю. Что тут у вас творится?.. – Он глубоко вздохнул, прикрыв глаза, и вдруг глянул на Пушкина в крайнем испуге. – Ты в своем уме? Какому-нибудь прапорщику драться впору, а не тебе, отцу семейства. Одним словом, Александр Сергеевич, все знаю.
По мере того как говорил Василий Андреевич, Пушкин все больше мрачнел. Неожиданный приезд Жуковского и его осведомленность поразили поэта.
– – Кто же призвал тебя, миротворец?.
– Кто бы ни звал, я здесь, чтобы спасти тебя, коли возможно… И первое, чего требую, – это чистосердечного покаяния.
Василий Андреевич то журил, то шутил, то начинал настойчиво расспрашивать. По-видимому, сам еще не знал, с какого бока приступиться.
Пушкин держался замкнуто. Если тайна дуэли перестала быть тайной, стало быть, разболтали Геккерены… Неужто и Наташа тоже знает? Кто, однако, мог осведомить Жуковского?
Василий Андреевич упорно уклонялся от прямых ответов. Он хотел прежде всего знать причины, которые повлекли вызов на дуэль.
Пушкин вынул из письменного стола злосчастный «диплом». Гость внимательно перечитал.
– Гнусно задумано, – сказал он, откладывая листок. – Всю мерзость человеческую уместили чуть ли не в десять строк… Гнусно и постыдно, хотя и замысловато писано. Однако при чем здесь барон Жорж Геккерен?
– О том мне знать.
– Прости меня, бестолкового, Александр Сергеевич, может, я и вовсе из ума выжил, но ведь вызвал ты на поединок именно барона Геккерена? Почему же он должен быть за чужие мерзости перед тобой в ответе?
– У меня с ним свои счеты. Вот и решил я воспользоваться поводом, чтобы кончить давнюю, всем надоевшую историю.
– А жену ты спросил? Ты поводов для драки ищешь, а ей каково?
– Нет другого выхода, Василий Андреевич, чтобы оградить Ташу! – твердо сказал Пушкин. – Поверь, действовал я не сгоряча, но многократно обдумав положение…
Александр Сергеевич ничего не сказал о мерах, которые принял он в отношении царя и расчетов с казной. Еще бы больше всполошился Василий Андреевич. Но давно тяготило это попечительство Пушкина.
Сейчас он ждал одного: скорее бы кончился ненужный, тяжелый разговор! А Жуковский так и не мог решить, какими мерами тушить занявшийся пожар.
С тем и отправился миротворец далее, к друзьям Пушкина – к Вяземскому и Виельгорскому. Они, оказывается, тоже получили гнусные пасквили. Осведомившись, что Пушкин послал вызов молодому Геккерену, друзья поэта озабоченно разводили руками. Но ничего дельного присоветовать не могли. Только тайна дуэли все больше выходила на свет…
Об этом же, проводив Василия Андреевича, размышлял Пушкин. Коли успели сообщить Жуковскому и призвали его на помощь, стало быть, и Таша знает. Не может не знать. Только, щадя его, затаилась. Нет ни нужды, ни возможности откладывать дальше объяснение. Хотел было идти к жене, а она сама пришла в кабинет. Не могла больше ждать: после приезда Василия Андреевича вчерашние хлопоты сами собой открылись Пушкину.
Была Наталья Николаевна сникшая, подавленная свалившимся на нее горем.
– Эта ужасная дуэль – правда?
– Откуда ты знаешь, Таша?
– У меня нет от тебя тайн. Вчера я была у тетушки Екатерины Ивановны, ее посетил старый барон Геккерен…
– А тетушка, суди ее бог, ухватилась за Жуковского?
– Я сама слезно об этом ее молила, – Натали опустилась в кресло. – Ничего не могу понять… Это так неожиданно и так страшно!..
Как ни готовился к разговору Александр Сергеевич, не мог освободиться от ощущения вины перед женой. Подошел к ней, обнял.
– Слушай и пойми меня, жёнка. Давно бы пора мне кончить счеты с господином Дантесом. В моем бездействии он видел лишь повод для новых выходок. – Пушкин говорил с душевной лаской, только в глазах залегла печаль. – Не сегодня и не вчера я удостоверился в том, что Дантес, ища твоей благосклонности, не только возбудил слухи, но и успел произвести впечатление на тебя.
Наталья Николаевна быстро подняла голову, но ничего не ответила.
– Ни в чем не хочу тебя винить, – продолжал с горячностью Пушкин, – верю, ни в чем не провинилась ты перед богом. Но знай: по легкомыслию ты поставила себя на край пропасти. Одна безусловная искренность может облегчить нашу участь.
– Милый! Я сделаю все, чтобы исполнить твою волю. – Руки Натальи Николаевны обвились вокруг шеи мужа. Пушкин почувствовал ее горячее дыхание и еще более жаркие слезы. – Я сделаю все, что ты хочешь, только откажись от этой ужасной дуэли!..
– В этом, видит бог, я не властен, Таша! – Смущение его усилилось, но он оставался непоколебим. – Мой отказ породил бы лишь новые толки. Как от них уберечься, если Геккерены уже пренебрегли тайной и тем исключили себя из общества честных людей?..
Стоило произнести Александру Сергеевичу ненавистное имя, как ярость, которую он с трудом сдерживал, прорвалась с неудержимой силой. Но он по-прежнему был безоружен перед женой – ничем не мог осушить ее слезы. А еще предстояло многое ей открыть.
– Коли хочешь знать, куда зашло дело, прочитай это письмо. Хотел уберечь тебя от грязи, да делать нечего. Иначе, боюсь, не поймешь моих действий.
