– Когда ты виделась с ним, Таша? – голос Пушкина был по-прежнему спокоен. И все было так привычно в кабинете поэта-труженика. Рукописи на столе. Неяркие огни свечей. Невозмутимая тишина. Казалось, что и сам Пушкин спокойно ждет ответа.
– Когда это было? – переспросила Наталья Николаевна. – Очень хорошо помню. Это было на следующий день после того, как ты читал у Вяземских из нового романа. Значит, до получения грязного письма и раньше, чем ты послал вызов. Ты никогда не верил, что Дантес питает чувства к Екатерине. Теперь, когда барон избрал Коко невестой, эти чувства открылись.
Многое случилось в эти дни в жизни Пушкина. Новости, рассказанные Ташей, были последней каплей, которая переполнила чашу терпения. Судорога прошла по губам поэта.
– Таша! Таша! Понимаешь ли ты, какая адская интрига заплетается вокруг нас? – Александр Сергеевич хотел еще что-то сказать и не мог. Его душило. Только сжал руку Натальи Николаевны и сжимал ее все сильнее, до боли…
– Что с тобой? – Наталья Николаевна не на шутку испугалась. Она никак не могла понять, почему на него произвела такое впечатление предстоящая помолвка Коко.
Пушкин не отвечал. Закулисные нити чудовищного заговора обнажились. Царь по собственному усмотрению распоряжается честью Таши. Он вступает в гнусную сделку с соперником, а соперник, выполняя высочайшую волю, уступает дорогу его величеству…
Но кто знает об этой сделке царя с Дантесом? Прежде всего – они, Геккерены. Кто же мог состряпать пасквиль, намекающий на особую благосклонность царя к Наталье Николаевне? Они и только они, презренные Геккерены, бутафорский отец с бутафорским сыном! Но где же сочинить этакое молодому? Старый развратник, искушенный в интригах дипломат, продиктовал омерзительный «диплом». Пушкин нашел наконец ядовитую гадину!
Когда Наталья Николаевна услышала поток яростных слов, обрушенных мужем на голову старого Геккерена, она несколько удивилась. Удивление сменилось новой, счастливой мыслью: вот случай рассчитаться с докучливым стариком, еще дальше отвести гнев от Жоржа и, может быть, погасить ссору!
Барон Луи, столь почтенный с виду, мог сочинить грязное анонимное письмо? Кто бы мог подумать? Где же ей, пусть легкомысленной, но неопытной женщине, знать меру человеческой низости?.. Перед ней по-новому предстает сейчас поведение посланника. Во всяком случае, ей следовало бы раньше рассказать мужу о тех разговорах, которые вел с ней старый Геккерен… О, как она виновата в том, что медлила и с этим признанием!
– Помнишь, ты меня спрашивал, о чем беседует со мной на балах старый барон?
Она не решилась тогда сказать ему правду. Она так боялась его необузданного гнева. Теперь пусть он знает все: старый Геккерен говорил о любви своего сына к ней, он молил ее сжалиться и подарить ему хоть каплю внимания… Вот о чем говорил с ней недостойный старик…
Слезы горькой обиды мешали говорить Наталье Николаевне. И каждое ее слово было так похоже на правду! Но чем больше она говорила, тем больше лила горечи в доверчивое, израненное сердце…
Наталья Николаевна вернулась к предстоящей женитьбе барона Геккерена на Екатерине. Барон женится, и все кончится. Тогда воочию увидят люди ее совершенное безразличие к его судьбе.
– Женится?! – воскликнул Пушкин. – На черта сдалась ему Екатерина! Никогда он не женится! Никогда и ни на ком!
– А пожелание государя? – напомнила Наталья Николаевна.
– Они столкуются иначе! Верь мне! Но я положу всему конец!..
Александру Сергеевичу казалось, что теперь, когда из Ташиных признаний обозначились первопричины многих затянувшихся в один узел интриг, он отразит все напасти. Он защитит жену от царя. Как дым от пистолетного выстрела, исчезнет Дантес. Тогда он раздавит Геккерена.
Александр Сергеевич произнес приговор гнусному своднику и пасквилянту. На третий день поисков он его нашел!..
Может быть, лучше бы было Александру Сергеевичу продолжить поиски, не поддаваясь догадке, которая родилась столь неожиданно? Может быть, приговор был чересчур поспешным?..
Когда Пушкин возвращался к старому развратнику, своднику и пасквилянту барону Луи Геккерену, Наталье Николаевне уже не было нужды подливать масла в огонь. Ей тоже казалось, что она, кое в чем пожертвовав истиной, удачно распутала клубок.
Она не возвращалась больше к нависшей дуэли. Рассчитывая на время, на тетушку, на добрейшего Жуковского, она отведет поднятые пистолеты. Но легко сказать – уступить торжествующей Екатерине! При одной мысли об этом комок подкатывался к горлу.
– Таша, ты меня не слушаешь? – Пушкин подбежал к ней, обнял. – Теперь все будет хорошо, моя косоглазая мадонна!
Наталья Николаевна благодарно улыбнулась: давно-давно он так ее не называл…
Утром следующего дня Василий Андреевич Жуковский посетил фрейлину Загряжскую. Екатерина Ивановна ни на один вопрос толком ответить не могла.
– Поезжай, милостивец, к старому барону Геккерену, – твердила она. – Немедля поезжай. Сжалится над нами господь и воздаст тебе по заслугам.