После визита к Ядвиге Коморовски он попытался унять тревогу с помощью алкоголя. Но это не помогло. Алкоголем он никогда не увлекался. Вместо отдыха от самого себя его мысли и чувства усилились и превратились в нечто, что приносило еще более сильную боль.
Потом он блевал как последняя свинья.
Тогда, возвращаясь домой пешком, потому что ни один водитель такси не хотел иметь с ним дел, он задумался о других веществах, но пришел к выводу, что это бесполезно. Пока после них приходишь в себя, они, как и сон, не более чем временное решение, и впервые он увидел возможный выход в том, чтобы последовать примеру Теодора.
– Ты здесь? – услышал он тонкий слезливый девичий голос. – Ау! Ты меня слышишь?
Фабиан повернулся к натянутой занавеске и обнаружил, что лежит рядом на полу под пледом, внизу, в подвальном кабинете.
– Это я, Матильда, – звучал голос с другой стороны занавески. – Мне нужно с тобой поговорить.
– Я к твоим услугам, – сказал он, ища в памяти, почему он спустился и лег в подвале. Но в голове было пусто, и он решил, что не лег с Соней из чистого самосохранения.
– Я хочу спросить, не поможешь ли ты мне с одним делом. Очень важным.
– Конечно, помогу, Матильда, – он сел. – Я все для тебя готов делать.
Самая большая несправедливость в жизни Теодора – в том, что он оказался его отцом. Соня произнесла эти слова без единого сомнения в голосе. Сам он пытался найти аргументы против, которые рисовали бы другую картину, но в итоге был вынужден признать ее правоту. Что все это – его вина, и после случившегося это уже ничем не загладить и не изменить.
Но у него оставалась Матильда. Их совместное будущее все-таки еще не определено.
– Ты была права, – сказала она, и он задумался, о чем это она. – Ты всегда была права. – Уж он-то прав точно никогда не был. – И теперь мне нужно знать, есть ли у вас контакт с моим братом? – продолжала она, и тут он все понял. – Его зовут Теодор, но, конечно, ты это уже знаешь.
Осознание было болезненным, но, тем не менее, совершенно логичным. Ясное дело, за помощью она обращалась не к нему, а к этому духу – Грете. Именно у нее она искала утешения.
– Я скучаю по нему, и мне нужно с ним поговорить. Понимаешь? – Ее голос звучал так, словно готов был сорваться. – Я знала, что ты окажешься права. Но это не может так закончиться. Нельзя, чтобы это просто закончилось. Ты должна помочь мне связаться с ним.
Она снова взялась за спиритическую доску. Доску, которая, веришь ты в нее или нет, ослепила его дочь и принесла тьму в их дом.
– Почему бы тебе не спросить, как у него дела? Если он в порядке. Я только это хочу знать. Что он в порядке. И скажи ему, что я его люблю. Пожалуйста, скажи.
Поборов давящее чувство во лбу, он встал и отодвинул занавеску. Там сидела она, его дочь и теперь единственный ребенок, в окружении зажженных греющих свечей, держа палец на двигавшейся по доске с буквами и цифрами стрелке.
– Матильда, – сказал он, сев напротив нее. – Может, лучше мы с тобой немного поговорим? Можем прогуляться, если хочешь. Сходим куда-нибудь, поедим. Только ты и я.
– Я бы предпочла, чтобы меня оставили в покое, – ответила она, не отнимая пальца от стрелки.
– А я бы предпочел, чтобы ты с этим завязала! – Он накрыл ее руку своей, чтобы она отпустила стрелку.
– Перестань! – Она отдернула руку. – Ты прерываешь контакт!
– Матильда, я понимаю, что ты горюешь. Мы все горюем, и мы все по-своему справляемся с горем, но…
– Грета, не обращай на него внимания, – перебила Матильда. – Он скоро уйдет.
– Матильда, послушай меня. Я понимаю, что тебе нужно с кем-то разговаривать.
– Нет, ничего ты не понимаешь. Так что, пожалуйста, просто уйди.
– Послушай! Почему ты не можешь поговорить со мной или мамой, а не с этими духами или как там они называются? Или еще с кем-нибудь из взрослых? Наверное, нам всем нужен психолог, чтобы с этим справиться.
– Ее зовут Грета, и я буду разговаривать с ней столько, сколько захочу. А сейчас я хочу, чтобы ты ушел. Наверх, ругаться с мамой, или что-то типа того. Это у тебя прекрасно получается.
Она хорошо знала его больные места. Как заставить его оправдываться и злиться, а потом впасть в ярость. Но в этот раз он не планировал попадаться в ловушку.
– Матильда. – Он наклонился к ней. – То, что Теодор совершил самоубийство, никак не связано с твоим воображаемым другом.
– Можешь называть ее как хочешь. Но она говорила, что кто-то в семье умрет. Она все время это говорила, но ты отказывался слушать. Хотя я много раз об этом рассказывала, так что…
– Так что что? – перебил он. – Что я по-твоему должен был с этой информацией делать? Расскажи. Что я должен был сделать по-другому?
– Все.
Хуже всего было то, как она это произнесла. Глядя ему в глаза, без тени сомнения.
– Матильда, я знаю, что совершил много ошибок. Особенно в отношении Теодора. И могу тебя заверить, что я каждый день думаю о том, что я мог сделать, чтобы все это предотвратить. Но это не значит, что я действительно мог что-то сделать.
– Тебе нужно было просто оставить его в покое.
