Что делать, когда дом обратили в руины, тех кто тебе дорог — беспощадно убили, а былая жизнь безвозвратно разбита? Любой из Двадцати скажет только одно: мстить! Вот только знает ли юный чародей Рун, куда вывезет его эта кривая дорожка? Может быть, прямо в личные игрушки демоницы, а может быть в залитые дурманом «счастьем» края… И так ли далёк враг, по следу которого он идёт?
В ноздри юного чародея ударил запах мокрой псины. Рун поморщился — он знал, что ждать незваных гостей долго не придётся. Он слышал, как во мгле ночи, под тусклым блеском звёзд, они пробираются в тенях.
Пробираются по его душу.
Рун зажмурился на мгновение, двинул ногой, знаком притушил костёр — лизавший ночь языками пламени огонь унялся. Молоко в глиняном графине холодило руки — чародей нехотя сорвал восковую печать, сделал пару глотков; потянулся за булкой. Ночных гостей ждать недолго, но это не значит, что следует их встречать голодным. Хлеб показался ему до отвращения безвкусным.
Парень выдохнул — если откуда и следовало ждать нападающих, так это из-за пригорка, и густого бурьянника: за ним три десятка человек скрыть можно, не то что шайку доходяг.
Первым выскочил боевой пёс. Всклокоченная холка, грива торчащих во все стороны колючек, желтые, горящие злобой глаза. Пёс перед атакой припал на передние лапы, грозно оскалился. Ночную тишь прорезал едва слышимый рык.
Рун в одно мгновение оказался на ногах — в конце концов он знал, что всё закончится именно этим. Для пса это словно стало сигналом; он бросился на свою добычу. Чародей рывком опрокинул флягу: молочный след вырвался и застыл, обратился ледяными острыми брызгами, намертво прилипшими к сосуду. Новоявленный клинок плашмя ударил по животному, опрокинул наземь, заставил несчастного взвыть. Не растеряв желания опробовать ляжки Руна на вкус, пёс бросился вновь. В этот раз чародей ответил жестче: первым взмахом он отрубил бестии переднюю лапу — бедолага тут же завалился наземь и обиженно заскулил. Парень прикончил его быстро и без сожаления.
Хозяева спешили следом. Пса они будто пустили только ради того, чтобы проверить хвалёную проворность чародеев. Рун сплюнул наземь, видя как из-за деревьев появляется один, второй, третий…
Разбойники — по ним было понятно сразу. Тот, что был выше остальных, перекидывал небольшой топорик из руки в руку и прятал лицо за холщовым капюшоном. Второй оказался автоматоном и очень даже хорошим — Рун за всё время так и не услышал, как скрипели его шарниры. Своим оружием он избрал малурит: посох, расписанный вдоль и поперёк магическими рунами. Снаряды, начертанные на нём, пылали тускло сиреневым светом даже из под маскирующей обернутой вокруг тряпицы.
Третий размахивал цепью, пытаясь обойти волшебника по кругу. Рун не вглядывался, но точно знал, где уже видел эту троицу сегодня — на постоялом дворе, когда мельком и случайно показал символ одного из Двадцати. Ошибка, которую не следовало повторять впредь.
Напали сразу же и не сговариваясь — верно, именно эту троицу и прозвали призраками тракта. Каждый селянин, от самого Шпиля до Достенья трясся при одном только упоминании: грабили и не щадили никого. Что и говорить, былой порядок ушёл во тьму вот уже как полгода назад. По-другому просто и быть не могло.
Малурит вспыхнул, прежде чем исторгнуть из себя кривую, трескучую молнию. Рун вовремя отскочил — снаряд ударил в пенёк, на котором он сидел до этого, моментом обратив его в горелые щепки. Цепь зашелестела по воздуху, прошла у мага над головой, едва не щелкнула кончиком по сжимавшей клинок руке. Рун зло оскалился — пришло время и ему показать зубы.
Уклонившись от очередного выстрела малурита, чародей щелкнул пальцами. Ярко-рубиновый щит вспыхнул волнами, обволакивая руку юноши, чтобы через мгновение принять на себя удар топора. В глаза разбойнику, прямо под капюшон, брызнул сноп магических искр, здоровяк ухнул и пошатнулся. Рун, не теряя своего шанса, молочным клинком выбил оружие из рук противника, рубанул наотмашь — бандит отчаянно взвыл, а его бедро тут же украсилось широкой красной полосой. Заковыляв, пытаясь сохранить равновесие, он рухнул наземь.
В висках юного чародея стучала отчаянная ярость, а здравый смысл тщетно пытался удержать непоколебимость и спокойствие. Рано обрадовавшись первым успехам, Рун почувствовал болезненный щелчок у колена. Сталь цепи ржавыми звеньями обмоталась вокруг ноги, вонзилась в кожу продрав штанину. Если бы не лежавший в кармане брюк охранок — это бы точно закончилось переломом. Автоматон, успевший заново начертать мелком руны на малурите, непоколебимо целился в чародея. Паршивец с цепью дернул её на себя, повалив мага в ворох опавших осенних листьев — в лицо ударил запах сырой, влажной земли, во рту появился металлический привкус.
