Последний каббалист Лиссабона полностью

— Он все еще в кровати твоей матери. Ах, да, и посмотри на столе, — добавляет она. — Тебе там что-то оставил господин Соломон.

Соломон, мохель, которого я нашел в микве, принес мне толстенный перевод на латынь комментариев к «De Anima» Аристотеля, видимо, в благодарность за освобождение из купальни.

— Давно он заходил? — спрашиваю я.

— С час назад.

— Он не говорил, почему он это оставил?

Реза демонстрирует мне таинственную улыбку.

— Он сказал: «Подарок для моего маленького Шээлат-Халома».

Я отволакиваю книгу к себе в комнату и бросаю ее на постель. Через внутреннее окошко я вижу, как Синфа отскребает пол в лавке. Она смотрит на меня затуманенными глазами, пока я перебираюсь через подоконник.

— Ночью я давала Фариду воду, как ты и сказал, — сухо говорит она. — А еще он съел два яйца, которые я сварила.

— Спасибо, ты умница. У тебя все хорошо?

— Да, все нормально. Ты не побудешь немножко дома? Поешь чего-нибудь.

— Слушай, я сейчас собираюсь спуститься в подвал. Если хочешь, идем со мной. Но потом мне надо будет снова уйти.

— Найти того, кто убил дядю? — спрашивает она.

— Кто тебе это сказал?

— Бери, я же не дура. Я слышу разговоры, знаю, что…

Стук в дверь обрывает ее объяснения. Не дожидаясь ответа, сеньора Файам, наша соседка с противоположной стороны улицы Храма, врывается в лавку. Ее черное платье разорвано возле воротника, через всю щеку алеют свежие ссадины.

— Старые христиане?! — кричу я, подбегая к ней в полной уверенности, что за ней погоня.

— Нет, нет, — говорит она. — Ничего такого. — Она хватает меня за руку. Ее тусклые глаза покраснели от недосыпания, щеки запали. — Я увидела тебя из дома, — продолжает она. — Жаль, что так вышло с господином Авраамом. — Она подносит мою руку к губам, нежно поглаживая ее, и я чувствую исходящий от нее запах беды. — Бери, ты нам нужен, — говорит она. — Ты мог бы пойти ко мне домой? — Она заставляет меня наклониться к себе и шепотом, чтобы не слышала Синфа, говорит: — Возьми талисманы. Гемилой овладел ибур, и вцепился в нее мертвой хваткой. — Она больно сжимает мою руку. — И, Бери, ибур говорит, что знает, кто убил твоего дядю!

Из шкафа в подвале я вытаскиваю все, что может пригодиться для обряда изгнания ибура, и направляюсь к дому сеньоры Файам. Гемила, ее невестка, накрепко привязанная к деревянной скамейке, сидит на кухне, ее дыхание напоминает всхлипы, словно бы ей не хватает воздуха.

Как описать жертву, одержимую бесами? Я дважды видел приметы одержимости: белая кожа, похожая на пропитанный влагой пергамент; измученные глаза; запекшаяся кровь в уголках губ и в ноздрях. Вид Гемилы не отличается в лучшую сторону, скорее даже наоборот: она уже начала терять человеческие черты, уступающие место дьявольским. Ее каштановые локоны измазаны дерьмом и прядями налипли на лицо и шею. Мизинец на левой руке, очевидно, сломан, отставая от ладони под немыслимым углом. Ее когда-то белое просторное одеяние безнадежно испачкано, как будто она купалась в грязи и крови. «Ее душой овладело существо с Другой Стороны», — думаю я. Первым моим порывом становится желание убежать. Но дядя всегда учил меня, что ибур — всего лишь метафора; очень мощное создание, это так, но не ровня даже самому слабому каббадисту. А если этот демон действительно знает, кто убил моего наставника…

Внезапно голова Гемилы резко откидывается назад, словно ей трудно держать ее прямо. Ее взгляд падает на меня и тут же теряет испуганное выражение, демонстрируя лишь задумчивую глубину созерцания. Он сосредоточен на струйке ароматного дыма, поднимающегося из моей курильницы.

Бенту, муж Гемилы, дотрагивается до моего плеча и потерянно улыбается, безмолвно моля о помощи. Его черные волосы забраны на затылке синей лентой в тугой хвост, лицо покрывает недельная неопрятная щетина. Его лоб и руки, штаны и рубаха покрыты темными полосами пота и жиром с овечьей шерсти. Он зарабатывает на жизнь, предлагая услуги стригальщика, и, судя по всему, выжил и вернулся в Лиссабон лишь для того, чтобы обнаружить свою жену в таком состоянии.

Белу, их трехлапый пес, обычно безгранично преданный Гемиле и не отходящий от нее ни на шаг, сидит возле двери в спальни и смотрит на нее с неподдельным ужасом.

— Sente-se bem? Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашиваю я Гемилу по-португальски.

Глупейший вопрос, должен заметить. Она отвечает мне молчанием. Глаза, холодные как обсидиан, не позволяют мне угадать ее чувства. Я поднимаю ее связанные вместе руки. У нее неровный пульс, словно кровь в ее теле течет сразу во всех направлениях. Она хмурится и с пренебрежением следит за моими манипуляциями, потом всхлипывает. Изворачиваясь, она кричит на иврите:

— В моей груди звонит колокол!

Она закатывает глаза, затем вновь смотрит на меня — с полным безразличием. Сеньора Файам шепчет мне:

— Она мечется между нашим миром и миром демонов. — Я киваю, и она добавляет: — Мы выяснили, что ибур не говорит по-португальски, — только на иврите.

— Когда началась эта боль? — спрашиваю я Гемилу на священном языке.