– Конечно, знала. Но мне известно было только его имя, потому что делиться личной информацией было небезопасно. Я предполагала, что он немец, который не поддерживает нацистов. Но, оказывается, он этнический немец, который вырос в Польше и использовал свою национальную принадлежность, чтобы спасти собственную задницу. – Вздохнув, она вырыла сапогом ямку в снегу. – Я не думала, что он трус, вот и всё. Или предатель.
– Как и вы, фрау ауфзеерин.
Ирена перестала ковырять снег и застыла. Подождала какое-то время, вероятно, надеясь, что я возьму свои слова обратно, но вместо этого я указала на её форму.
– Ты сделала это, чтобы помочь мне, но ведь ты присягнула на верность Третьему рейху и притворилась охранницей, так? Если Франц – предатель из-за того, что он фольксдойч и на самом деле не поддерживает нацистов, то кем это делает тебя?
Она открыла рот, но не издала ни звука, так что я сделала свой последний ход.
– Ты даже ударила меня.
Услышав это, Ирена вскочила на ноги.
– Если бы я этого не сделала, нас бы убили, ты же знаешь, что…
– Шах и мат.
Она замолчала, унимая свою ярость.
– Чёрт возьми, Мария, ты такая идиотка, – прошептала она, опускаясь обратно на брёвна.
– А то бы ты меня послушала? – спросила я с лёгкой улыбкой, но виновато сжала при этом её руку. – Так что, ты собираешься сделать так, чтобы Франц тоже обморозился, или можем вернуться в дом?
Мы поплелись к фермерскому дому, где фрау Майнхарт готовила яичницу-болтунью на завтрак, а герр Майнхарт разводил огонь. Франц сидел в гостиной, он встал навстречу Ирене. Когда она подошла к нему, оба молчали.
– Кажется, я понимаю, почему ты чёртов фольксдойч, – пробормотала наконец Ирена.
Он ухмыльнулся:
– Это было худшее извинение, которое я когда-либо слышал, но я приму его.
– О боже, не заставляй меня отказываться от своих слов, – раздражённо ответила Ирена, но я успела увидеть улыбку, которую она попыталась скрыть.
Я придвинулась ближе к огню, наслаждаясь теплом, покалывающим мою кожу. Я уже и забыла, каково это – чувствовать настоящий огонь, в отличие от жалких печек, которые стояли в наших блоках. Наблюдая за танцующими языками пламени, я вдыхала дымный воздух, пахнущий древесной стружкой, но как только закрыла глаза, горло сдавил знакомый запах палёных волос и горящей плоти…
– Мария, ты меня слушаешь?
Вздрогнув, я открыла глаза, и вонь исчезла. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, где я нахожусь. Почему возникло это ощущение? Может быть, потому что возникшие образы ощущались так живо, словно и не были лишь воспоминаниями. Осознание этого было таким же точно жестоким и леденящим душу, как зимняя ночь в Биркенау.
Когда я повернулась к Ирене и Францу, у них был такой вид, словно они пытались разгадать, что у меня на уме. Слава богу, они ни о чём не спросили.
– Я возвращаюсь в больницу, чтобы забрать кое-какие вещи, – продолжил Франц. – Ты не первый член Сопротивления или сбежавший заключённый, которого мои контакты направили сюда, но ты первая, кто наткнулся на нас случайно. – Он слегка улыбнулся: – Некоторым из моих коллег в больнице можно доверять, но лучше держать вас в секрете.
Я кивнула, борясь со сбивчивым дыханием. Сначала я была заключённой, а теперь стала беглянкой.
Снова надев пальто и шляпу, Франц подошёл к Ирене, обнял её за талию и притянул к себе для поцелуя, на который она ответила с таким же, как у него, энтузиазмом.
– Молодец, – прошептал он, взглянув на меня, прежде чем отпустить её.
Когда дверь за ним закрылась, я улыбнулась Ирене. И на этот раз она улыбнулась в ответ.
Фрау Майнхарт подошла к нам:
– Старая одежда Эльзы – в комнате, где вы ночевали, так что можете переодеться, пока ждёте Франца.
Ирена уже расстёгивала свой китель, казалось, ей не терпится сбросить форму и никогда больше к ней не прикасаться. Я последовала за подругой в спальню. Из маленького деревянного комода она достала юбку и блузку для себя и бросила на кровать стопку одежды для меня. Я оглядела платья, блузки, юбки и брюки, зная, что ни одно из них мне не подойдёт, и чувствуя себя так, словно перебираю товары, предложенные на обмен. Прежде чем раздеться, я вытащила крестик Ирены из-под своей формы и расстегнула цепочку, а затем коснулась её плеча, чтобы привлечь внимание. Когда она повернулась ко мне лицом, я положила крестик ей на ладонь. У Ирены перехватило дыхание. Она, словно не веря увиденному, уставилась на него и нежно провела по крестику пальцем, прежде чем застегнуть цепочку у себя на шее.
Мы продолжили переодеваться, я сняла свою полосатую форму.
Позади меня Ирена ахнула.
