Я сильнее стиснул зубы. Рот опять наполнился кровью, отвлекая от... Нет, лучше думать о другом. Теперь многое стало понятным. Ловчие, что не заметили ущербного. Где уж им! Запах Зовущей действует и на них, только по-другому. И почему мне было тревожно... Ущербный был рядом с Зовущей и принес ее запах с собой. Кровь и пот слегка приглушили аромат, но не смогли полностью истребить.
Я не сразу понял, о чем спорят стражники. Слышал, но не слушал их. А те не могли решить: запереть пленницу в пустую камеру или выполнить приказ какого-то хоста. Что почему-то заинтересовался этой уродиной и... пострадал.
Когда я все-таки услышал стражников, те закончили спорить и решили, что приказы надо выполнять. Женщину швырнули к ущербному и захлопнули решетку.
Но хосты не спешили уходить. Они остались посмотреть, что станут делать двое пленников, запертых в тесной каморке.
Говорят, хосты не зря ходят по трое и больше. Если двое хостов, даже самцов, останутся в одной норе, они тут же найдут чем заняться.
Стражники немного постояли и недовольно зашипели. Они не дождались ничего интересного. Пленники не стали убивать друг друга или заниматься спариванием. Ничего не происходило, совсем ничего. Может, непокорную надо отправить в другую камеру, хотя бы напротив?
Я слушал и стискивал зубы, чтобы рычанье не вырвалось из глотки. Так же яростно я сжимал прутья решетки, радуясь, что шипы ранят ладони. Боль и запах крови помогали. Я мог удержать зверя, учуявшего самку. Пока держал. Но что будет, когда самка окажется рядом? Кто победит тогда? Человек, зверь, я, она?.. Или никто не победит? Тогда в каморке останется двое мертвых. И хосты не успеют помешать. Или только один мертвый?
Всё как в том страшном сне, когда я держал и не мог удержать зверя, а дверь открывалась. И за дверью была моя родительница. А я почему-то забыл, что и она из народа т'ангов.
Дверь открылась.
Нет, не моя. А в каморке напротив.
Пленнице приказывают выйти, трясут кнутом. И она выходит. Медленно, неохотно. Идет, сжимая руками ошейник, что стал душить и обжигать ее.
На ущербного не смотрят. Никому до него нет дела. Тот не шевельнулся, только подобрал ноги, когда в камере появился еще один обитатель. Кажется, ничто не интересовало ущербного. Наверное, он сильно устал после Чаши Крови. Или испугался опасной соседки, или не успел проснуться...
Ущербные – не т'анги. Запах Зовущей на них действует не. так.
Решетка захлопнулась. Только каморка ущербного была уже пустой.
Бойня закончилась.
Нас было чуть больше двух десятков, осталось четверо.
«Если кровь проливают, значит, это кому-то нужно», – сказал я Хранителю, когда понял, что меня уже не пытаются убить и что мне тоже не надо убивать. Все закончилось.
Если бы кто сказал, зачем это было надо.
«Не отвлекайся, – предостерег Хранитель. – Все только начинается».
Весь двор был завален мертвыми и умирающими. Изуродованные тела застыли в самых причудливых позах. Человеку не нужно оружие, чтобы убить или искалечить себе подобного. Никто не спешил помочь раненым. Или добить их. Во всем этом не было смысла: небольшой двор, высокие каменные стены без окон и небольшая группа людей. Сначала они стоят молча и неподвижно, потом начинают убивать друг друга. Будто внезапно и одновременно все сошли с ума. Убивают, чтобы добраться до столбов посреди двора. Четыре столба – четыре кандидата. Остальные люди оказались лишними в этой жизни. И ни правил, ни объяснений, ни зрителей. Мне уже приходилось играть в «каждый сам за себя», но там хотя бы заранее знаешь, чего ожидать. Еще в Древнем Риме развлекались похожим образом, но там всегда были зрители. А здесь?! Никто не наблюдает за боем, не приветствует победителей, не освистывает побежденных... В чем смысл? Или здесь нет победителей и побежденных, а есть только прошедшие отборочный тур? Тогда для чего же нас отбирают?!
«Что думаешь, старик? Отвечай, Хранитель! Я прав или...»
На этот раз мне не пришлось долго ждать.
«Посмотри вниз», – предложил Хранитель.
Посмотрел. Мертвые и умирающие...
«Еще ниже!» – нетерпеливое требование.
И я опять подчинился. Ниже мог быть только камень или песок. Я не так хорошо вижу перед рассветом.
«Куда девается кровь?»
«Уходит в песок. – Я не сразу понял, к чему этот вопрос, а когда присмотрелся... – Старик, это совсем не песок!»
Под ногами был какой-то пористый материал. Возле столбов тела лежали слишком плотно, а ближайшее свободное место было основательно залито кровью. Кажется, ее становилось меньше.
«Похоже на... фильтр, – с трудом подобрал я подходящее слово. – Кровь просачивается куда-то... Что это за чертовщина?! Старик, ты знаешь?»
«Кровь собирается под ареной. В бассейн».
«Собирается? Зачем?!»
«Н-не уверен... не знаю».
Хранитель замолчал. Но мне показалось, что он знает. Или о чем-то догадывается, но не хочет сказать.
«Не молчи, старик. Ради всего святого для тебя, ответь! Зачем все это? И чего еще здесь ждать?»
