Мое древнее и высокородное имя могло принести выгоду только в одном случае - если умело выдать меня замуж. А потому дядя берег меня как зеницу ока, даже лучше собственной дочери. Он приставил ко мне двух матрон, которые следовали за мной по пятам и пресекали всякие попытки разговоров с мужчинами - так, на всякий случай. Но таких случаев у них на самом деле было очень немного. Я вела крайне замкнутый образ жизни. Помимо скудной замковой библиотеки, где книги были скорее исключением, чем правилом (семейство Ноа любознательностью не отличалось), мои занятия ограничивались прогулками по замковой стене, лечебницей и стрельбищем. Дядя был немало удивлен, когда я выразила твердое желание научиться себя защищать и врачевать. По здравом рассуждении мои "прихоти", как он убедился, не подразумевали ничего дурного или тайно-скрытного, а потому с его разрешения первую половину дня я проводила в городских лечебных палатах и несколько часов в день упражнялась в стрельбе из лука и метании ножа. Моим наставником был старый Метьюз, прожженный вояка и преданный пес Эмиса Ноа. Если я и хотела поговорить с ним о чем-то еще помимо ножей и стрел, его насмешливое молчание лучше всяких слов говорило о том, где мое место. Кроме нас двоих да двух чопорных женщин поодаль обычно на стрельбище никого не бывало - людям дяди обычно не приходилось дважды повторять приказы.
Этот распорядок дня превратил обычную мою сдержанность в полную отстраненность от всего происходящего вокруг. Да и на самом деле мне было все равно.
Как правило, дяде я не перечила. Поначалу настороженный, постепенно дядя решил, что я куда благоразумнее его собственной дочери Фризии. Я не отвергала его просьб и предложений - будь то присутствие на скучном приеме или участие в церемонии (для меня это не было в новинку), старалась быть сдержанной в словах и поступках. Мои же собственные просьбы не переходили границ разумного, и дядя это ценил, большей частью идя навстречу. Казалось, мы вполне довольны друг другом.
Но я знала одно - я не могла вернуться в свой собственный родной дом не только потому, что он до основания разрушен, там хозяйничают захватчики и мне не на кого там опереться. Дядя раз за разом повторял, что Лакиту нужен новый лорд, сильный и влиятельный, способный собрать новую армию и разбить ренейдов. В самом Лаките искать его бесполезно, а у него, лорда Эмиса Ноа, есть кое-какие связи при дворе короля Маэдрина Катуара... Конечно, к выбору лорда нужно подходить очень осторожно, ведь и Катуар не прочь погреть руки на костре горящей страны и наверняка потребует что-либо взамен. Но другим способом спасти Лакит от ренейдов не удастся. Я верила, что так и вправду будет лучше, что дяде небезразлична судьба Лакита, что он искренне печется о его благополучии, что он на моей стороне. Поэтому я знала, что какой бы выбор он ни сделал, мне придется смириться с ним, ибо это - во благо моего отечества.
Теперь я только так и жила: вспоминала былое, уныло ждала неизвестно чего и заставляла себя смириться с поражением, хоть это и было противно моему естеству.
- ...хотя бы за то, что умерев, Вы лишите себя последнего шанса изменить ее.
Я вздрогнула. Мысли, привычные тоскливые мысли так закружили меня, что я забыла о полулежавшем передо мной лорде Лионе. Его слова не сразу дошли до моего сознания, но когда дошли... Я невесело усмехнулась.
- Рана хорошо заживает, лорд Лион. Не приходите завтра.
Мужчина поджал красивые, четко очерченные крупные губы, неторопливо встал, по-прежнему задумчиво глядя на меня, оправил одежду, привычно кивнул Палладу и ушел.
В лечебных палатах сразу опустело. Служанки, пчелами вившиеся у входа и негромко хихикавшие друг с другом, незаметно разбежались по своим делам, а я вышла во дворик. Было холодно и сыро, каменные плиты у фонтана потемнели от мелкого моросящего дождя, даже мозаичные панно позади серых колонн галереи выглядели унылыми и бесцветными. Зима закончилась, снег большей частью совсем сошел, но весна никак не наступала. Было хмуро, ветренно, безрадостно. Совсем как в моей душе.
Тоска.
Зябко кутаясь в теплый меховой плащ, я бродила по пустой галерее летней птицей, забывшей улететь в теплые края.
Вечером я нечасто спускалась в общий замковый зал, а если и приходила, то ненадолго. Чужого веселья я не разделяла, трюки жонглеров меня не развлекали, песни менестрелей вызывали только тоску. Мне нечего было делать среди радующихся жизни людей. Но в этот вечер дядя давал прием по случаю приезда двух своих соседей - лордов Марведа и Пернея, а также некоего лорда Кетраза, проездом остановившегося в Харвизе по пути на север, к границе оккупированных Ла-Ренейдой земель с какой-то тайной миссией. Ему нужна была я. Но переговоры от моего имени вел дядя.