Под прикрытием широких юбок Ривены и Матиры я довела Дуна до его комнаты. Обработать рану было совсем нетрудно, вот только делать это быстро и без проблем в мои планы не входило. Я посылала Ривену за теплой водой и свечами, а Матиру заставляла стоять на страже, успокаивала Дуна, который вовсе не был расстроен произошедшим, а наоборот, втайне радовался, носилась по комнате ураганом, то выискивая нужную ткань для повязки, то заглядывая в каждый угол в поисках места, куда можно спрятать испорченную кровью одежду.
Когда мы оставили Дуна, по всем правилам перевязанного и успокоившегося, под моим широким плащом тайно спрятался целый гардероб - теплая куртка, плотные штаны, самые маленькие сапоги, которые я только смогла найти. Об остальном придется позаботиться позже.
За столом было слишком шумно. Трапезный зал с высокими потолками, узкими, почти не дающими света окнами, длинными штандартами на каменных стенах и порядком потертым каменным полом обычно был промозгло холодным. От сырости его не спасал ни огромный камин, в котором я могла бы спокойно танцевать и при этом не задеть стен, ни множество свечей, ни роскошные звериные шкуры, наброшенные на кресла. Жарко становилось лишь по вечерам, когда хозяева, гости и домочадцы собирались на трапезу. Рекой лилось вино, кверху поднимался пар от истекающего соком жареного мяса, тепло нескольких десятков пирующих человек смешивалось с жаром горящих в камине бревен, запахами еды, пота, мокрой псины и разлитого на полу крепкого вина.
Обычно такое буйное пиршество не вызывало у меня ничего, кроме головной боли и острого желания поскорее уйти. Но сегодня мне предстояло еще многое сделать, а потому о неудобствах пришлось забыть. Слева от меня сидел Дун, бледный, но заметно повеселевший после дневного происшествия. Крохотная тайна, которую он теперь хранил, заставила его чуть повзрослеть, почувствовать собственные силы, и я, украдкой поглядывая на него, даже забеспокоилась - не стало ли мое вмешательство в его представления о жизни преждевременным. Но Дун казался таким спокойным и уверенным в себе, что я просто положилась на судьбу.
По правую мою руку сидел лорд Кетраз. Время от времени он развлекал меня глупыми вопросами, не предполагающими ответов, или банальными пустыми фразами о погоде, так выручающими нас в светской беседе, когда совершенно нечего сказать. За его показным вниманием я чувствовала нешуточную озабоченность и даже тревогу, а резкие взоры, которые он иной раз бросал на Эмиса Ноа, указывали на причину беспокойства. Очевидно, дядя и приезжий лорд с трудом улаживали некие разногласия, возникшие совсем недавно - еще вчера Кетраз был спокоен и благодушен, как сытый кот.
Не менее мрачным и недовольным выглядел и сам лорд Эмис Ноа. Толстые пальцы нервно сжимали внушительный медный кубок, будто силились его раздавить, а по лицу время от времени пробегала волна затаенного гнева - свидетельством тому были раздувающиеся ноздри и чуть заметное трепетание верхней губы. Очевидно, не все пошло так гладко, как он рассчитывал. Лакит не поделили? То-то весь день он так и не заикнулся о подписывании бумаг...
На правом конце стола лорд Лион развлекал Фризию. Моя белокурая голубоглазая кузина, раскрасневшись от удовольствия, сияла как новая золотая монета. Очевидно, внимание молодого, богатого, красивого лорда ей льстило и давало надежды на перспективы куда более заманчивые, чем легкие прогулки по трапезному залу рука об руку. У Фризии было треугольное кукольное личико, чуть курносенький нос, пухлые розовые губки, которые она вечно облизывала, широко распахнутые синие глаза. Я бы искренне порадовалась за кузину, если бы не знала ее. При всей своей идеальной кукольной красоте она была пустой, как винная бочка после праздника Чемас, и злобной, как клубок гадюк. За полгода мы с кузиной провели разве что пару часов рядом, нам не о чем было разговаривать, ее интересы совершенно не соприкасались с моими, но это было бы полбеды, если бы в ее глазах я не видела жгучей зависти. И уж чему было завидовать? Я лишилась всего - отца (мать я потеряла так рано, что даже не помнила ее), родного дома, владений, самоуважения. А у нее было все. Но она меня ненавидела. В ее взгляде читался вызов, ее слова были полны презрения, насмешек и легкого торжества, как бы она не пыталась это скрыть, ее гордо задранный нос выдавал с головой снедавшие ее изнутри чувства, и все равно она не могла оставить меня в покое. Я избегала ее не потому, что боялась ее гнева. Я обходила ее стороной, как обходят змею - надеясь, что она вас не укусит, но держа в руках толстую палку для защиты. Фризия не могла причинить мне зла, но я не была уверена, что при случае она не попытается устроить нечто подлое и зловредное, коль возникнет такая потребность. И если сейчас она случайно заметит мой интерес к лорду Лиону, сомневаюсь, что она оставит это без внимания.
Леди Мерана... Мерана снисходительно посматривала на своих гостей и взор ее часто задерживался на мне. О чем она думала?
