- Не знаю, что лучше, - с легким, чуть презрительным смешком заметила Шема, - считать, что из-за чувств к женщине ты мог совершить безумный поступок, или знать, что ты на такое не способен. Из Шолха не уходят просто так, Паллад, не считай меня дурой. Ни один маг, покинувший по собственному желанию братство, даже самый лучший, не прожил больше года на воле, как бы ни пытался скрыться. Уж кому, как не тебе, знать об этом - ты сам хороший следопыт и еще лучший палач. Ты сам не раз отправлял братьев на их поиски и сам не раз уходил на поиски сбежавших. Так почему тебя должны были оставить в покое? Почему тебе не перерезали горло, как другим? Все эти годы мы считали тебя мертвым, Паллад. Все эти годы я оплакивала тебя и знала, что никогда больше не увижу. И вдруг ты являешься в Шолх, живой и невредимый. Через три года! - отчаянно-взволнованный голос Шемы внезапно взвился вверх хриплым болезненным шепотом и прервался. Повисла тишина, странная, гнетущая, полная потайных смыслов.
- С твоим возвращением, Паллад, все встало на свои места, - ровно и торжественно продолжила женщина, - Ты единственный, кому под силу сместить Дреза. Время перемен настало и эти перемены дашь нам ты.
- Нет.
Шема в замешательстве хихикнула, но тут же взяла себя в руки.
- Почему нет? - спросила она.
Молчание. Долгое молчание.
- Ты была права, я не сбегал из Шолха. С разрешения Совета я ушел на поиски Холхары. Но ты ведь об этом знаешь? - невинно поинтересовался он.
- Знаю, - после некоторой паузы изменившимся голосом ответила она, - Один из тех, кто ставит на тебя и всеми силами будет поддерживать тебя - Молефер. Да-да, старый Молефер, который хоть сейчас согласен уступить тебе свое место в Совете, если ты того пожелаешь. А кто мне дал амулет Комса из сокровищницы Совета, догадываешься? Ипарт, поверь, сам Ипарт. Тебя поддержат по меньшей мере трое из семи членов Совета, это только те, о ком мне точно известно, кто не боится уже сейчас открыто выступить против Дреза. И многие братья за тебя. Если бы тогда ты остался с Лионом в Шолхе хотя бы на несколько дней, мы успели бы...
- Нас пытались убить, нам было не до ваших интриг.
- Интриг? Паллад! Когда это тебя пугали угрозы? Лучше вспомни, когда тебя не хотели убить? Ты стал осторожничать! Ты изменился, - она на мгновение помедлила, будто решая для себя, насколько верны ее выводы, но продолжила, - Неужели тебе никогда не хотелось вернуть былое могущество братства? Его славу? Времена, когда Писцов не просто боялись и сторонились, а почитали и уважали! Когда братья были незаменимы при королевских дворах, а знать с благоговением принимала их указания? Братство давно уже превратилось в скопище скорпионов и змей, следующих только своим мелким личным прихотям, оно давно свернуло с путей истинного могущества. Кое-кто считает, что нам пора вернуться к традициям Сабаона. Скажешь, тебе не приходило это в голову?
Паллад промолчал.
- Ты самый сильный из нас. Если кто и достоин возглавить братство, так это ты. Тебе нужно только захотеть взять власть в свои руки. Только захотеть и позволить другим все сделать. Власть сама к тебе придет. Дрез не сможет противиться тебе долго.
Паллад и на это страстное воззвание промолчал. Не согласился. Но куда важнее - не возразил. А то, что он сказал, заставило меня подскочить на месте:
- Что-то нашей леди давно нет. Сходи, проверь.
Пришлось скоренько, на цыпочках, проклиная тихое шуршание камешков под ногами, отбежать назад, уронить пару камней подальше вниз, наделать побольше шума и сделать вид, что только-только приближаюсь. Сердце бешено колотилось, все мои нервы были взвинчены до предела от только что услышанного, но внешне я оставалась невозмутимой.
- Почему так долго, леди Оливия? - сухо спросил Паллад, забирая из моих рук наполненные водой баклаги.
- Звездами любовалась, - буркнула я, обходя его стороной и бросая убийственный взгляд на Шему. Та скривила губы в мстительной улыбочке. Что ж, пусть думает, что я ревную, пусть думает, что мое дурное настроение связано с ее рассказом у ручья. По крайней мере так мне не нужно будет притворяться, что все хорошо.
А мне явно было о чем подумать. В одиночестве.
Сон долго не шел. Мои спутники уже давно спали, завернувшись в плащи, а мне мешали то острые камни под боком, то холод, то мысли.
Узнать, что тебя используют в корыстных целях, неприятно, но и не смертельно. От меня все и всегда чего-то хотели, пытались мною управлять, пытались на меня воздействовать. Я не видела ничего в этом дурного. Таковы люди, такова оборотная сторона власти. Мне врут, мне недоговаривают, мне льстят, меня вводят в заблуждение, а я должна уметь различать ложь, должна научиться плавать в этой мутной водице, должна научиться манипулировать теми, кто манипулирует мной. Голый расчет и ничего более.
