Босх замялся. Это был вопрос, которого он в своих сокровенных мыслях об их разрыве с Сильвией никогда не касался.
— Если вы имеете в виду в физическом отношении, то нет, она не испытывала передо мной страха, и я не давал ей к этому никаких оснований.
Инохос кивнула и что-то записала в своем блокноте. Босха беспокоило, что она собралась делать записи.
— Послушайте, это не имеет никакого отношения к тому, что случилось в участке на прошлой неделе.
— Почему она ушла? Что было настоящей причиной?
Босх отвел взгляд. Его переполняла злость. Так оно дальше и будет. Она будет задавать ему любые вопросы, какие взбредут ей в голову. Лезть к нему в душу при каждой возможности.
— Я не знаю.
— Нет, так не пойдет. Я думаю, вы знаете или, по крайней мере, предполагаете, почему она решила уйти. Вы должны это знать.
— Она выяснила, кто я такой.
— Она выяснила, кто вы такой? И что это означает?
— Это у нее надо спрашивать. Это же она так сказала. Только она сейчас в Венеции. В той, что в Италии.
— Ну, тогда, по вашему мнению, что она имела в виду?
— Мое мнение не имеет никакого значения. Она же это сказала, и она от меня ушла.
— Не кипятитесь, детектив Босх. Пожалуйста. Мое самое горячее желание — это чтобы вы вернулись к работе. Как я уже сказала, это моя миссия. Вернуть вас в строй, если вы будете способны вернуться. Но вы такой сложный человек, что это все усложняет.
— Может, это и есть то, что она выяснила. Что я сложный человек.
— Сомневаюсь, что все так просто.
— А я иногда — нет.
Она посмотрела на часы и наклонилась вперед, явно недовольная тем, как проходит сессия.
— Ладно, детектив, я вижу, что вам тяжело об этом говорить. Оставим пока эту тему, но я подозреваю, что в будущем нам все равно придется к ней вернуться. Я хочу, чтобы вы над ней поразмыслили. Попытались облечь свои чувства в слова.
Инохос умолкла, ожидая от него какого-то ответа, но он ничего не сказал.
— Давайте попробуем еще раз поговорить о том, что произошло на прошлой неделе. Насколько я понимаю, это имеет отношение к делу об убийстве проститутки, которое вы расследовали.
— Да.
— Оно было жестоким?
— Это вопрос определений. Смотря что под этим понимать.
— Ну, хорошо. Тогда так: в вашем понимании это было жестокое убийство?
— Да, жестокое. Убийство — это вообще жестокость. Когда человека убивают, это жестоко. По отношению к нему.
— И вы задержали подозреваемого?
— Да, мы вдвоем с напарником. Вернее, нет. Он добровольно согласился проехать с нами в участок, чтобы ответить на вопросы.
— Это убийство задело вас за живое сильнее, чем, скажем, другие подобные дела, которые вы расследовали?
— Возможно. Не знаю.
— А почему?
— Вы имеете в виду, с чего бы мне переживать из-за проститутки? Я и не переживал. Ну, то есть не больше, чем из-за любой другой жертвы. Впрочем, я в своей работе стараюсь придерживаться одного правила.
— И что же это за правило?
— Или все имеют значение, или никто не имеет.
— Поясните, пожалуйста.
— Что тут пояснять? Или все имеют значение, или никто не имеет. Точка. Это означает, что я буду абсолютно одинаково рвать задницу ради того, чтобы раскрыть убийство хоть проститутки, хоть жены мэра. Это мое правило.
— Я поняла. А теперь давайте поговорим об этом конкретном деле. Мне хотелось бы услышать от вас рассказ о том, что произошло после задержания, и о причинах, которыми мог быть обусловлен ваш срыв в участке.
— Наш разговор записывается?
— Нет, детектив, все, что вы мне говорите, защищено законом о врачебной тайне. По итогам наших сессий я просто выдам заместителю начальника отдела Ирвингу заключение. Никакие подробности наших сессий раскрыты не будут. Заключение, которое я даю, обычно умещается на половине листа и не содержит подробностей этих диалогов.
— Эти пол-листа дают вам немалую власть над людьми.
Инохос ничего не ответила. Босх ненадолго задумался, глядя на нее. Она производила впечатление человека, заслуживающего доверия, но природное чутье и жизненный опыт твердили ему, что доверять нельзя никому. Она, похоже, поняла, перед какой дилеммой он оказался, потому что просто молча ждала.
— Значит, вы хотите услышать мою версию этой истории?
— Да, хочу.
— Ладно, я расскажу вам, что случилось.
Всю дорогу домой Босх курил не переставая, но в конце концов понял, что для того, чтобы унять нервы, ему сейчас на самом деле нужна не сигарета, а выпивка. Он взглянул на часы и пришел к выводу, что в бар ехать рановато. Поэтому закурил еще одну сигарету и поехал домой.
Преодолев Вудро-Вильсон-драйв, он припарковался у обочины в полуквартале от дома и прошелся в обратную сторону пешком. Откуда-то доносилась негромкая фортепианная музыка, что-то классическое, но кто это мог играть, он не знал. С соседями он практически не общался и представления не имел, кто из них умеет играть на пианино. Поднырнув под желтую ленту, которой был обнесен его участок, он через дверь зашел в примыкающий к дому гараж.
