— Она сейчас готовится выйти из Фронтеры[7]. По УДО. Я хотел тебя попросить, не сможешь ли ты написать им письмишко.
— Что, уже? Когда же это было-то? Года три-четыре назад?
— Почти пять. Я слышал, она за время отсидки стала ревностной христианкой и в следующем месяце идет на комиссию. Я напишу им письмо, но было бы хорошо, если бы было еще одно, от обвинителя.
— Не переживай, у меня в компьютере есть шаблон. Нужно только изменить имя и статью и добавить пару-тройку подробностей поотвратительнее. Там все в том духе, что преступление было настолько гнусным, что о досрочном освобождении думать слишком рано. Хорошее письмо. Я завтра отправлю. Обычно оно творит чудеса.
— Отлично. Спасибо.
— Знаешь, лучше бы они перестали выдавать этим бабам Библию. Они все как одна на комиссии начинают заливать про религию. Ты бывал когда-нибудь на заседании?
— Пару раз.
— Угу, достаточно посидеть там полдня, чтобы тебе захотелось выйти в окно. Меня как-то отправили во Фронтеру, когда на комиссию выходила одна из баб Мэнсона. Когда речь идет о ком-то, кто совершил настолько громкое преступление, посылают человека, а не письмо. Ну и в общем, я приехал туда и проторчал на этой комиссии черт знает сколько времени, дожидаясь, когда наконец пригласят мою красавицу. Этих баб перед моими глазами успело пройти штук десять. И скажу я тебе, все как одна цитировали Послания к Коринфянам, Откровение, Евангелие от Матфея, от Павла, от Иоанна, от черта лысого. И это работает! Все проходит как по маслу! Эти старые ослы из комиссии сидят, радостно развесив уши, и кивают. Принимают все за чистую монету. Ну, конечно, приятно же, когда перед тобой пресмыкается столько баб сразу! Ладно, Гарри, если я сейчас заведусь окончательно, то уже не успокоюсь. А все ты со своими вопросами!
— Ну прости.
— Ладно, ничего страшного. Что еще у тебя новенького? Что-то я в последнее время не видел тебя в конторе. Что там с делами, есть что-нибудь на передачу в суд?
Этого-то вопроса Босх от Гоффа и дожидался, чтобы как бы невзначай перевести разговор на Арно Конклина.
— Да пока ничего. Все, что есть, еще в процессе. Да, кстати, ты, случайно, не знал Арно Конклина?
— Арно Конклина? Знал, конечно. Он принимал меня на работу. А с чего ты вдруг про него спрашиваешь?
— Да так просто. Просматривал тут на досуге давнишние дела — хотел освободить место в одном из шкафчиков и наткнулся на старые вырезки из газет. Завалялись в дальнем углу. Среди них обнаружилось несколько заметок про Конклина, и я подумал про тебя. Что ты, должно быть, как раз примерно тогда и начинал.
— Да, Арно старался быть хорошим человеком. Конечно, заносился немного, как на мой взгляд, но в общем и целом он был приличным человеком. В особенности учитывая, что он пытался быть одновременно политиком и юристом.
Гофф засмеялся над собственной остротой, но Босх молчал. Гофф употребил прошедшее время. Босх почувствовал, как в груди у него что-то скрутилось в тугой узел, и лишь тогда понял, насколько сильной может быть жажда мести.
— Он что, уже умер?
Босх закрыл глаза, надеясь, что Гофф не обратит внимания на напряженные нотки, которые против воли прозвучали в его голосе.
— О нет, он жив. Я сказал «был», потому что имел в виду те времена, когда я его знал. Тогда он был хорошим человеком.
— Он до сих пор где-нибудь практикует?
— Ну что ты. Он уже глубокий старик. Давным-давно на пенсии. Раз в год его прикатывают на ежегодный прокурорский банкет. Он лично вручает Приз Арно Конклина.
— Это еще что за зверь?
— Деревяшка с латунной табличкой, которую получает лучший административный прокурорский работник года, если ты можешь себе такое представить. Это его наследие — ежегодная награда так называемому прокурору, который за весь год ни разу не появился в зале суда. Она всегда достается одному из начальников подразделений. Я не знаю, как они решают, кому именно. Видимо, ее получает тот или та из них, которому за год удалось глубже других засесть у окружного прокурора в печенках.
Босх засмеялся. Острота была не такой уж и забавной, но он испытал облегчение, узнав, что Конклин все еще жив.
— Это не смешно, Босх. Это грустно. Административный прокурор. Кто вообще слышал про нечто подобное? Это же просто оксюморон какой-то. Как у Эндрю с его сценариями. Он общается с людьми с киностудии, которые именуют себя — вдумайся только! — художественными руководителями! Нет уж, милый мой, так не бывает: или ты художник, или ты руководитель. Ну вот, Босх, я снова завелся.
Босх знал, что Гофф с Эндрю на двоих снимают квартиру, но лично с ним знаком не был.
— Прости, Роджер. Слушай, ты сказал, что его прикатывают. Это в каком смысле?
— Это Арно-то? В самом прямом. Он в инвалидной коляске. Я же тебе говорил, он уже глубокий старик. Насколько мне известно, он живет в доме престарелых в Ла-Бреа-Парке. В элитном, с полным пансионом. Я все хочу как-нибудь к нему заехать, поблагодарить за то, что тогда взял меня на работу. Кто знает, вдруг мне удастся замолвить словечко, чтобы меня тоже наградили этой колобашкой.
