Потом он расстегнул потайной внутренний карманчик в крышке портфеля, вынул оттуда фотографию, которую ему дал Монти Ким, и долго вглядывался в лицо своей матери. Из рассказа Конклина Босх знал, что прокурор любил Марджери Лоув, и теперь задавался вопросом, любила ли она его. Ему вспомнились дни, когда мать навещала его в «Макларене» и обещала вызволить из этого заведения. Но в те времена подобные процедуры осуществлялись крайне медленно; кроме того, он знал, что судам она не доверяла. Он готов был поклясться, что, обещая забрать его из «Макларена», она думала не о законе, а о том, как бы ловчее его обойти. И Босх не сомневался, что ей удалось бы это сделать, если бы судьба и злые люди не отняли у нее жизнь.
Рассматривая фотографию матери, Босх решил, что Конклин был, вероятно, частью ее плана по освобождению его, Гарри Босха, из приюта. И предложенный им законный брак являлся тем самым тараном, посредством которого она надеялась пробить стены казенного воспитательного учреждения. Выйдя замуж за Конклина, она превращалась из женщины с дурной репутацией и криминальным прошлым в супругу могущественного человека, которому не составило бы труда вернуть ей родительские права и обеспечить совместное проживание с ребенком. Так что любовь была здесь скорее всего ни при чем, и всеми ее поступками руководил один только голый расчет. Чтобы убедиться в этом, достаточно было вспомнить, что она, приезжая к нему в «Макларен», ни разу о Конклине не упомянула. Впрочем, она о своих знакомых мужчинах никогда не распространялась. «Интересно, — подумал Босх, — рассказала бы она мне о своем чувстве, если бы была влюблена по-настоящему?»
Обдумывая все это, Босх вдруг осознал, что стремление матери вытащить его из приюта в конце концов и привело ее к смерти.
— Как ваши дела, мистер Босх?
В палату вошла медсестра и поставила на ночной столик поднос с обедом. Босх не ответил. Он ее не видел. Сестра взяла с подноса салфетку, расправила ее, подошла к Босху и вытерла струившиеся у него по щекам слезы.
— Это нормально, — мягко сказала женщина. — Это нормально.
— Неужели?
— Все дело в травме. Тут смущаться нечего. Травмы головы странным образом воздействуют на эмоции человека. Сейчас, к примеру, вы плачете, а в следующую минуту будете смеяться. Вы позволите мне раздернуть шторы? Возможно, дневной свет вас немного взбодрит…
— Мне хочется, чтобы меня оставили в покое.
Сестра проигнорировала его заявление и раздвинула шторы. Босх увидел в окне на расстоянии каких-нибудь двадцати футов еще одно типовое здание из стекла и бетона. Как ни странно, это зрелище и впрямь его взбодрило. Вид был настолько ужасный, что Босх рассмеялся. Кроме того, вид из окна напомнил ему, что он находится в госпитальном комплексе, известном под названием «Седарс».
Сестра закрыла портфель Босха и поставила его на пол, чтобы освободить место для подноса с обедом. На подносе теснились тарелки с бифштексом по-солсберийски, жареным картофелем и тушеной морковью. На блюдце лежала круглая булочка, не уступавшая в твердости бильярдному шару с номером «8» на боку, который Босх вчера извлек из кармана пальто. Трапезу должен был завершить подозрительного красного цвета десерт, заключенный в прозрачную пластиковую упаковку. Исходивший от еды запах вызвал у Босха легкий приступ дурноты.
— Это я есть не буду, — сказал он. — У вас овсяных хлопьев не найдется?
— Вам необходим полный обед, — наставительно произнесла сестра.
— Ваши люди всю ночь не давали мне спать, и я только что проснулся. Не могу я сейчас это есть. Меня стошнит…
Сестра быстро наклонилась, взяла со стола поднос и направилась к двери.
— Посмотрим, что можно сделать, — бросила она на ходу. — Я имею в виду овсяную кашку…
Перед тем как выйти из палаты, она повернулась к больному и улыбнулась:
— Держите хвост пистолетом, мистер Босх!
— Это что — медицинское назначение?
— Точно так.
С этими словами медсестра удалилась.
Босх опять остался один, не зная, куда себя деть и чем заняться. От нечего делать он снова вернулся мыслями к событиям вчерашнего дня. В частности, вспоминал, что говорил ему Миттель, и думал, как можно истолковать его слова. Что-то во вчерашнем разговоре вызывало у него беспокойство.
Его внимание привлекло чириканье, доносившееся откуда-то снизу. Оказывается, позвонив Мередит Роман, он не вернул телефон на ночной столик, а оставил его на полу рядом с кроватью.
— Алло?
— Гарри?
— Слушаю вас.
— Это Джаз. С тобой все в порядке?
— Прекрасно себя чувствую. Как ты меня нашла?
— Вчера мне позвонил один человек и сообщил твои координаты. Кажется, его зовут Ирвинг…
— А, шеф Ирвинг!
— Он самый. Позвонил мне и сказал, что ты ранен. И дал этот номер телефона.
Это известие вызвало у Босха раздражение, которое он, впрочем, попытался скрыть.
— Я чувствую себя хорошо, но мне трудно сейчас говорить.
— Почему? Что случилось?
— Это длинная история. Мне бы не хотелось пока ничего рассказывать.
Она молчала, оставляя ему возможность догадываться, что скрывается за этой тишиной.
— Ты ведь все знаешь, правда?
— Почему ты сама мне не сказала об этом, Джасмин?
— Я…
