В один из таких вечеров Кири рассказала ему свою историю. Её отец происходил из аристократической семьи и, не смотря на то, что был значительно моложе короля Сиама Рамы IV, стал его близким другом и соратником.
Король Рама IV Монгкут, одним из первых, осознал, насколько изменился мир привычных азиатских представлений с приходом в Азию европейцев. Его Величество пожелал понять, какие силы движут белокожими людьми, и что они могут принести в его страну. Он сплотил вокруг себя группу ближайших родственников и молодых людей из знатных фамилий и вместе с ними принялся изучать западную культуру. Их учителями были глубоко эрудированные католические миссионеры из Европы и протестантские – из Америки.
Особое внимание Монгкут уделял изучению языков, европейской философии, математики и астрономии, истории и концепции государства, в то время, как его соратники, – составившие позже костяк новой администрации, – изучали военное дело, кораблестроение и европейскую медицину.
В это время отец Кири стал профессиональным военным и, после смерти в 1868 году Рамы IV, продолжал служить его сыну – Раме V. В 1884 году новый король направил его в Париж, где пятнадцать лет он служил военным атташе в посольстве Сиама. В Париже отец Кири жил один, – его многочисленные жены и двое взрослых сыновей оставались в Бангкоке. Его дочери умерли ещё во младенчестве и видимо, поэтому, когда он встретил в Париже мать Кири – французскую балерину, которая в 1886 году родила ему девочку, полюбил и признал как свою дочь.
Хотя статус не позволял ему жить вместе с матерью Кири, он купил им большую квартиру в Сен-Жермен де Пре и часто навещал, полностью обеспечивал и занимался воспитанием и образованием Кири. Она знала и любила отца с детства, а, когда в 1899 году, он закончил службу и вернулся в Бангкок, – стал ей писать.
Маленький таец Ком служил её отцу ещё в Париже, но, когда родилась Кири, – переехал к ним в дом и стал её няней, слугой и учителем. После отъезда отца, Ком продолжал жить в Париже и, благодаря ему, Кири хорошо говорила на тайском языке и знала их обычаи.
И вот, когда ей исполнилось 18 лет, отец пригласил её приехать на его родину и теперь – она здесь! К сожалению, она не могла жить в его доме. Пока что… Но отец снял ей самые лучшие апартаменты в «Ориентал» и недавно познакомил с братьями, а на следующей неделе, на новогоднем приеме во дворце, она будет официально представлена ко двору.
В начале декабря, когда нога её совсем зажила, Кири сказала Алексею, что отец разрешил ей опять сесть на лошадь. Её с детства учили верховой езде и она неплохо держалась как в дамском седле, так и по-мужски. В клубе были хорошие чистокровные лошади и Алексей пригласил Кири покататься там вечером в парке.
В Бангкоке наступило самое приятное время года и жара, особенно к вечеру, уже не была столь изнуряющей. Когда Дабазов ещё только подходил к клубным конюшням, то издали увидел Кири, одетую для поездки верхом – в бриджах и сапожках, она стояла рядом с осёдланной лошадью. Вот она – ловко, без помощи Кома, – вскочила в седло и пустилась галопом по кругу.
Алексей вывел своего, уже взнузданного коня, и помчался вслед.
Желание обладать ею никогда еще не было в нем так остро, так неотступно, как в этот миг. Он уже почти догнал её, и к счастью – эта бешеная скачка возвратила ему привычное самообладание…
– Кири, подождите меня, пожалуйста! – крикнул он.
Она повернула свою лошадь и еле удержала на месте, когда та заплясала от нетерпения. Совладав с лошадью, Кири кивнула ему, и вместе они молча сделали пару кругов галлопом по ипподрому.
– Как жаль, что здесь нет такого леса, как в Булони! – заметила она, но Алексей вспомнил, что к юго-востоку, сразу за дорогой Ратчадамри, начинались поля Саладаенг и предложил отправиться туда.
Это были ещё не освоенные королевские земли: рисовые поля, дикие пустоши, пересеченные сетью каналов, среди которых росли сады и, изредка, попадались деревянные домики.
Кири молча кивнула и они углубились в довольно однообразную местность, держась берега небольшого клонга, чтобы не потерять направление назад. Довольно долго они ехали рядом и молчали. Вот уже и пора было возвращаться – в тропиках темнеет внезапно, – но они все шли и шли вперед, будто околдованные этой таинственной внезапной темнотой.
Вдруг, Алексей резко остановил свою лошадь и соскочил на землю, протянув руки к Кири, – приглашая и её спуститься с седла. Стало уже совсем темно и запрокинутого к нему ее лица было не разглядеть. Кири спешилась и он осторожно, одной рукой, обхватил её талию, а ладонь другой легла на её плечо, скользнула на затылок, и гребнем погрузилась в её душистые волосы.
Алексей прижал Кири к себе так крепко, словно боялся, что она ускользнёт, а он ещё не успел, толком, ни понять, ни осмыслить, что же это за невероятное чудо – зеленоглазая Кири!
