– Гитара это не только инструмент, она подруга, которая, в отличие от женщины, никогда не предаст.
Напряжение опять повисло в воздухе.
Кэтрин не сдавалась:
– Сыграй что-нибудь.
Эрнесто отрицательно замотал головой.
– Сынок, сыграй свою любимую, – попросила Изабель, – я уже двенадцать лет не слышала, как ты ее поешь.
Маме он отказать не мог. Эрнесто вышел из-за стола и вернулся с гитарой.
Он погладил гладкий корпус инструмента. Затем поставил гитару на левую ногу и обнял правой рукой, словно девушку за талию. Эрнесто зажал первый аккорд на грифе, опустил пальцы на мягкие нейлоновые струны, они отскочили от деки и завибрировали.
У песни был необычный, сложный ритм: пунктир догонял мелодию синкопами, а в паузах Эрнесто умудрялся брать сложные аккорды. Кэтрин подумала, что играть на гитаре и петь одновременно, наверное, очень сложно. Она бы так точно не смогла, здесь нужны мозги Инженера. А он закрыл глаза и играл наощупь. Ему это было настолько легко, что казалось, он – не человек, а специально обученный музыкальный андроид. Вот только то чувство, с которым пел Эрнесто, не было подвластно ни одному роботу.
– На каком языке он поет? – тихонько спросила Кэтрин маму Эрнесто. – Я не понимаю ни слова.
– На испанском, – также тихо ответила Изабель.
– Он говорит по-испански?
– Конечно, я же испанка! Но ты не переживай, второй куплет будет на планетарном, он сам его перевел.
Эрнесто открыл глаза и улыбнулся Кэтрин. Сейчас, когда он запел на ее родном языке, планетарном, его голос почему-то стал для Кэтрин другим – бархатным, нежным. Она погрузилась в него, словно в теплый песок на пляже, он обволакивал, согревал, и ей захотелось, чтобы эта песня никогда не кончалась.
Он пел о предстоящей разлуке с девушкой, о боязни навсегда потерять ее любовь и о поцелуе, горячем поцелуе, который девушка подарила ему, прощаясь будто в последний раз. Светло-карие ореховые глаза Эрнесто окутали Кэтрин невесомым безбрежным туманом: мерцающим, вечным, как звездные облака соседних галактик. Песня закончилась, оставив после себя сладкое ощущение нежности и одновременно щемящее чувство грусти.
– Это было великолепно! – Кэтрин поцеловала Эрнесто. – Только почему эта песня такая… не могу подобрать точного слова.
– Минорная?
– Да, точно!
– Потому что там, где есть любовь, есть и грусть, ведь когда мы расстаемся со своими возлюбленными, мы не находим себе места и пишем такие песни.
– Так это ты написал?
– Нет, что ты! Я могу только мечтать о создании подобного шедевра! Это самая красивая песня о любви Довирусных времен. Не было человека, который хотя бы раз не слышал ее, – Эрнесто вздохнул. – Теперь всё по-другому.
Кэтрин уже было собралась спросить название этой чудесной песни, как вдруг раздался долгий требовательный звонок в дверь.
– Кто это? – Эрнесто с тревогой посмотрел на мать.
– Мама, ты кого-то ждешь? – Эрнесто быстро отложил гитару в сторону.
– Нет, сейчас посмотрю, – Изабель включила свой СИС и вывела голограмму из домофона в центр комнаты. Около дома стоял полицейский лётный шар, раскрашенный, точно оса, в желто-черные полоски.
– Кэтрин, скорее беги за мной, нам нужно спрятаться!
Эрнесто схватил ее за руку и потащил вглубь дома. Раздался второй звонок, более настойчивый.
– Пойду открою, – сказала мама Эрнесто, – а ты, Миранда, присмотри за Эрни.
В дверях появился полицейский и его напарник-андроид, одетые в комбинезоны такой же расцветки, как и их лётный шар.
– Что случилось, офицер? В чем причина такого позднего визита? – возмущенно спросила хозяйка дома.
– Обычная проверка, мэм. На бывших английских территориях мы засекли ДНК одного Инженера, которого там не должно быть. Эрнесто Диаса, вашего сына.
– Это какое-то недоразумение, – невозмутимо ответила она.
– Нет, вот данные, – полицейский открыл голограмму, показал дом Кэтрин, вокруг которого на трехмерной карте виднелось красное кольцо, охватывающее радиус загрязнения чужой ДНК. – Те же следы мы обнаружили в лётном шаре у вашего дома.
– Видимо, у вас сбой в программе, мой сын умер двенадцать лет назад.
– Вот только не умер, а пропал без вести, – уточнил полицейский. – Его командир так и не предъявил комиссии тело второго Инженера. Кстати, чья это гитара?
– Это инструмент моего сына.
– Почему она в гостиной? Вы играете на гитаре? Сыграйте что-нибудь.
– Что за глупость, офицер! Это дом моего сына, я что, по-вашему, должна выбросить его гитару?
– Мэм, вы ведете себя враждебно, нам нужно обыскать ваш дом. Эй, – полицейский крикнул своему напарнику-андроиду, – пройдись по дому с включенным сканером!
– Офицер, полицейские не могут передвигаться по дому одни, без сопровождения, – вступила в разговор Миранда.
– А вы кто такая?
– Друг семьи.
– Да, вы правы, – он повернулся к Изабель. – Мэм, вы можете пройти с роботом и проследить за ним, – офицер осклабился, – а то украдет у вас что-нибудь.
– Как тебя зовут? – спросил полицейский, глядя на маленького Эрни, когда Изабель и робот ушли.
– Эрни.
– Фамилию свою знаешь?
Мальчик нахмурил брови, пытаясь вспомнить фамилию.
– Как зовут твою маму? – спросил офицер.