— Разве ты не понимаешь. Пол?! Они не просто хотят временно парализовать десять тысяч человек, а убить их!
— Но послушай, — начал Макэлрой осторожно. — На инструктаже Нейдельман признал, что эта операция может вызвать некоторые жертвы, правильно? Даже если кто-нибудь и умрет, то будет произведено вскрытие и все такое. Мне кажется, что Нейдельман и сейчас беспокоится по поводу того, какой эффект окажет вирус на те клетки, которые поразит. Он хочет, чтобы у вируса не было каких-нибудь цитопатических эффектов, которые позволят определить его при помощи обыкновенных средств.
— Но он же сказал «цитолический», а не «цитопатический»!
— Прошло пять месяцев, разве можно с уверенностью утверждать? Цитолический, цитопатический, — звучит-то почти одинаково. Если наступает смерть, не все ли равно, разлагаются ли клетки полностью, или у них просто изменяется морфология? Поскольку причина смерти скрыта…
— Хорошо, хорошо, — прервала его Мэри. — Но если он не говорил о людях, когда сказал, что «уничтожение во всем районе должно быть абсолютным», то тогда о ком же?
— О вирусе. Вирусологи ведь говорят об уничтожении их организмов, и Нейдельман подчеркивал, что аэрозольный туман должен быть безвредным через три часа после взаимодействия с воздухом.
— Ты ошибаешься, Пол! Как ты ошибаешься! — воскликнула она.
Пол устало вздохнул. Он знал, что, если хочет скрыть улики саботажа Мэри и спасти восемь оставшихся цереброидов, ему нужно спешить.
— Сколько времени тебе понадобится, чтобы прийти в лабораторию? Думаю, нам прежде всего нужно сократить количество кислотности…
— Извини, я не понимаю…
— Я о цереброидах. Полагаю, что ты не всем давала витамин Б-1, а только тем, которые погибли во время…
— А разве они не все погибли?
— Нет. Только два самых старших. Ты забыла, что усиленная стимуляция роста приведет к уменьшению вредных воздействий нехватки Б-1.
Полу показалось, что Мэри сейчас упадет в обморок. Поддерживая ее под руки, он подвел молодую женщину к постели и осторожно усадил. Вернувшись из кухни со стаканом воды, он нашел ее в том же состоянии, бледной и неподвижной.
— Ну хорошо, дорогая, все будет в порядке. Я скажу всем, что у тебя мигрень. — Он взглянул на часы. — Но мне надо идти немедленно, это наш единственный шанс!
В течение трех часов Мэри Андерсон лежала в постели, не двигаясь, охваченная чувством бесцельности и ненужности, вины и укора. Для того чтобы выступить против «Последнего козыря», она как агент-двойник должна была работать на него. Но попытка сорвать проект не избавила ее от ощущения вины в том, что она помогала создавать его. Парадоксально, но желание Пола работать для «Последнего козыря» она восприняла не как разочарование в нем, а как разочарование в себе. Не она ли сама виновата, что совершила преступление, полюбив того, кто был недостоин ее любви? И не усугубила ли она это преступление тем, что пыталась скрыть от себя этот акт самопредательства? Ей казалось, что она заблудилась в безграничном и бесконечном тумане.
Пол позвонил ей без десяти одиннадцать и еще через час. Оба раза она отвечала ему, что хочет остаться одна, что уже чувствует себя лучше и ей ничего не надо.
К полудню депрессия несколько отступила, и она смогла действовать. Одевшись, она подождала, пока все не отправятся на обед, и пошла в лабораторию. Ей не пришлось долго искать то, что было нужно.
— Убить десять тысяч человек?! — орал Нейдельман на Честертона. — Конечно, это ложь! Эта глупая баба все поняла наоборот! — Он зло повернулся к Нейперу. — Может быть, теперь вы объясните, почему мне не доложили об этом раньше?
Нейпер сидел боком на краю письменного стола без пиджака, и на рубашке были заметны темные полосы от ремней подмышечной кобуры. Он не ответил Нейдельману до тех пор, пока не раскурил сигарету.
— Решение прослушивать квартиры Андерсон и Макэлроя, — устало сказал он, — было принято сразу после того, как мы заметили, что эта пара стала кидаться друг к другу, словно у них для этого не будет завтрашнего дня. Я сразу почувствовал, что у кого-либо из них появятся какие-нибудь комплексы. Зря, что ли, я проторчал двадцать пять лет в ФБР?
Нейдельман снял очки, чтобы вытереть капельки пота, собравшиеся на внутренней стороне стекол, и, не обращая больше внимания на Нейпера, повернулся к Честертону:
— Да не сидите же вы без толку! Что вы предлагаете как психолог?
— Я бы мог поговорить с ней, — ответил тот неуверенно, взглянув на Нейпера.
— Поговорите, поговорите, — иронически отозвался Нейпер, застегивая пиджак. — Ее придется отстранить. А что касается Макэлроя, то, я считаю, и его нужно убирать.
— Во всей этой истории, — сказал Честертон, — больше всего меня беспокоит, что она отрицательно скажется на настроении участников проекта. Отправлять на психолечение одного из ученых…
— Чепуха! Какое там лечение, их следует убрать совсем! — разозлился Нейпер.
— Ничего подобного не произойдет! — взорвался Нейдельман, стукнув кулаком по столу. — Макэлрой необходим!
Нейпер пожал плечами, как будто для него было все равно, будет жить Макэлрой или умрет.
