– По-твоему, я задумал нечто безумное? – усмехнулся воевода.
– Нет, безумцем я тебя точно не считаю, но и удача не может длиться бесконечно.
Янош бросил на меня внимательный взгляд – в его глазах отражались далекие огни султанского лагеря.
– Я не склонен верить в удачу, – заметил воевода после небольшой паузы. – А полагаюсь лишь на свои знания и умения.
– Ты лучший командир из всех, кого я знаю, – согласился я. – Но ведь даже ты со всем своим опытом не в силах предусмотреть всего!
Хуньяди опустил голову, разгладил свои густые усы и ответил:
– Ты прав, Константин. Я всего лишь человек, и далеко не все в моей власти. Но если бы я искал боя лишь со слабым противником, то никогда бы не стал тем, кем являюсь сейчас.
Воевода сунул руку за пазуху и достал оттуда золотой динар. Положив монету на ладонь, он произнес:
– Полагаешь, я стал лучшим только потому, что все время побеждал? Отнюдь! Я стал лучшим потому, что совершал невозможное. Вопреки друзьям и врагам, королям и генералам, вопреки всем возможным обстоятельствам и даже самой природе! Я делал это, потому что никто другой на это не решался и потому что кто-то должен был это делать! Вот и весь мой секрет, а твоя удача…
Хуньяди подбросил динар в воздух и, ловко поймав его на лету, протянул мне:
– …Всего лишь дело случая.
Я взял монету и покрутил ее в руках – на обеих сторонах динара был выбит профиль воеводы.
– Но и к нему следует подготовиться, – закончил свою мысль Хуньяди.
Вдалеке послышались раскаты грома. Воевода закрыл глаза и глубоко втянул в себя влажный воздух.
– Завтра будет дождь… Это хорошо… – в последний раз окинув взором османские позиции, Хуньяди произнес:
– Как видишь, нам предстоит много работы, поэтому иди отдыхай. Эта ночь будет короткой.
Мы распрощались здесь же, и я отправился через лагерь к своему отряду. По дороге мне повстречался Джакобо. Перед боем, как всегда, итальянец был весел и бодр – он сидел у костра, забавляя солдат рассказами о своих невероятных любовных похождениях с молодыми аристократками и замужними дамами Флоренции и Милана, о менее приятных встречах с их обманутыми мужьями, разгневанными отцами и братьями, а также с нанятыми этими господами головорезами. Каждый раз истории звучали иначе, поэтому они могли свидетельствовать не столько о находчивости новоявленного дона Хуана Тенорио, о котором до сих пор слагают столько легенд72, сколько об исключительной фантазии рассказчика.
Увидев меня, Джакобо махнул рукой, предлагая разделить трапезу из жарившегося на углях оленя, недавно пойманного в окрестных лесах. Отужинав таким образом и вдоволь посмеявшись над шутливыми историями итальянца, я вернулся в свою палатку, чтобы поскорее закончить записи в дневнике. Эта работа продолжалась до глубокой ночи, когда весь лагерь давно погрузился в сон. Тишину нарушал лишь отдаленный собачий лай и негромкие голоса сменявших друг друга часовых.
Я отложил перо и внимательно перечитал написанное. Видит Бог, я старался изложить на этих страницах все, что видел и слышал в нашем походе, и, если мне не суждено пережить завтрашний день, пусть хотя бы эти строки сохранят воспоминания о моей жизни, делах и мыслях.
Битва при Варне
10 ноября 1444 года
(В военных делах наибольшую силу имеет случайность)
Тихий голос слуги разбудил султана Мурада задолго до восхода солнца. Падишах протер заспанные глаза и умыл лицо холодной водой – это придало ему бодрости. Всю ночь он провел в молитвах и смог уснуть лишь под самое утро, но даже этот короткий сон был тяжел и беспокоен. Несколько раз Мурад в ужасе просыпался – ему казалось, что венгерская конница перешла в атаку и вот-вот ворвется в лагерь. Он начинал прислушиваться к каждому звуку, но за пределами его шатра царила безмятежная ночная тишина, и султан, немного успокоившись, вновь пытался заснуть.
Облачившись в шелковый халат, Мурад опустился на ковер. Пришло время утренней молитвы. Он обратил свой взор к Мекке, воздел руки к небу и стал повторять:
