Я пробежался глазами по площади, пытаясь отыскать Марка, но, к моему огромному сожалению, митрополита нигде не было видно. Вместо него на импровизированной сцене стоял Георгий Куртесий – один из первых и самых упрямых его последователей. Он призывал людей к оружию и обращал все свое красноречие в тираду против сгрудившихся на площади венецианцев.
Внезапно большие двери дворца распахнулись, и из них вышел Андроник в сопровождении десятка вооруженных гвардейцев. Придворный сановник выглядел усталым, но вполне довольным – никто так и не подтвердил, что он являлся организатором нападения на латинского епископа, так что Андроник отделался лишь небольшим штрафом.
Следом за ним буквально выбежал предводитель венецианцев Джироламо Минотто. То был грузный мужчина средних лет в расшитом золотой нитью бархатном дублете и с алчным взглядом торговца. Он пылал гневом и посылал страшные проклятия в адрес императора и всех греков, проживающих в Константинополе.
– Я этого так не оставлю! – кричал Минотто, ударяя себя в грудь. – За кровь моих людей можно отплатить только кровью!
Услышав слова своего предводителя, венецианский отряд перегородил дорогу гвардейцам. Те в ответ достали мечи.
– Джироламо! – крикнул я, обращая на себя внимание венецианского бальи. – Что ты делаешь?
Заметив меня, итальянец дал команду своим людям пропустить меня к нему.
– Прости, Георгий, но ваш император, судя по всему, окончательно лишился рассудка! – отведя меня в сторону, проговорил Минотто. – Еще вчера он обещал мне справедливый суд, а вместо этого он отпускает убийцу на свободу.
Джироламо Минотто всегда отличался рассудительностью и благоразумием, но теперь я не узнавал его. На щеках венецианца играли желваки, а лицо перекосилось от злобы.
– Я был там, – спокойно сказал я, – и видел все собственными глазами. Да, на моряков действительно напали, но и они повинны в убийствах. Я видел, как некоторые из них добивали безоружных, а другие напали на стражников и тяжело ранили одного из них.
Едва ли мои доводы смогли унять возмущение венецианца, однако он несколько смягчился.
– Что ж, пусть мои люди погорячились, – признал Минотто, озираясь по сторонам. – Однако этот город просто кишит фанатиками, которые вымещают свою злобу на каждом встречном иноземце. Я не хочу новых убийств, но как их избежать?
– Уведи людей!
– Ну уж нет! – огрызнулся итальянец. – Я заберу Андроника и свершу над ним правосудие, иначе эти нападения не прекратятся.
Я посмотрел на площадь. Небольшую кучку венецианцев теперь окружала толпа людей, и я не сомневался, добрая половина из них была готова наброситься на чужеземцев по первому зову.
История ничему не учит людей. И сейчас в моей памяти всплывали события из истории Константинополя почти трехсотлетней давности. Тогда в один из майских дней свора горожан ворвалась в латинские кварталы и устроила настоящую резню проживающих там иноземцев. Многие дома были сожжены, церкви превратились в дымящиеся руины, и лишь немногим латинянам удалось спастись бегством. В тот ужасный день тысячи людей были убиты, остальные проданы в рабство туркам. Но не прошло и двадцати лет, как захватившая Константинополь армия крестоносцев сполна рассчиталась с греками за своих убиенных братьев. Жестокость всегда порождает ответную жестокость – у этого правила нет исключений.
– Уведи людей! – повторил я сквозь зубы. – Иначе вас всех здесь перебьют…
Не успел я закончить фразу, как кем-то пущенный камень угодил в голову венецианского солдата. Тот со стоном упал на землю. Итальянцы сомкнули ряды и двинулись на горожан, те попятились назад и ответили новой порцией булыжников.
Мы с Минотто застыли на ступенях дворца, бессильно наблюдая, как на наших глазах разворачивается бойня. На лице венецианца я увидел смятение, он понимал, что горстка его людей не совладает обезумевшей толпой.
Вдруг мы услышали протяжное завывание рога. На площадь выбежали императорские гвардейцы, окружили пространство перед дворцом и встали между греками и венецианцами.
– Довольно! – послышался голос позади. – Я не позволю нарушать покой василевса!
В воротах дворца стоял Феодор. Он был облачен в панцирь из металлических пластин поверх пурпурной туники. Голову царевича украшал венец из жемчужных нитей.
– Минотто! – Феодор гневно посмотрел на итальянца. – Как ты посмел являться сюда во главе вооруженного отряда?
– Я требую справедливости! – голос Джироламо громом разнёсся по всей площади. Он быстро позабыл, что всего минуту назад его жизнь висела на волоске.
– Справедливость свершилась. Виновные наказаны!
– Нет! Я отказываюсь признавать этот приговор!
– Это ничего не меняет. – Царевич небрежно махнул рукой. – Константинополь – греческий город, и здесь действуют законы, которые устанавливает греческий император.
Последние слова Феодор произнес в толпу, и та разразилась одобрительными возгласами. Но мне показалось, что эту речь царевич подготовил заранее.
Венецианцы тем временем недобро оглядывались по сторонам, а Минотто, похоже, понял, что на этот раз у него не получится добиться своего.
