Злодейка не успела договорить. Это для ведьмы оковы алтаря — непреодолимое препятствие. Банши их даже не заметила. Ее силу нельзя заковать и заблокировать такой ерундой. А смерти подвластны даже вещества. Пара секунд — и заговоренный металл браслетов съедает ржа. И банши встает прямо на алтарь, возвышаясь над ведьмой, которая, поняв, что произошло, тоже начинает трансформацию. Но слишком медленно. Та, которая не прошла смерть, не может обращаться к ней столь же легко и просто. Анна Завальская, или, точнее сказать, Виолетта Сафронова, не проходила инициацию, не умирала на похожем алтаре и не могла считаться истинной дочерью смерти. Банши снесла ее одним ударом. Вся жизненная сила, вложенная в нарисованные мелом и кровью символы и знаки, превращается втемную материю, заполняя небольшой подвальчик. Даже свечи начинают гореть синим огнем.
Одной рукой поднимая недобанши за шею, банши настоящая улыбается, глядя ей в глаза. Да, она стала сильнее. Сильнее, чем несколько недель назад. А сейчас станет еще сильнее, еще опаснее.
— Ты хотела вернуть украденный у моей семьи дар? — Тихий шепот, такой же таинственный и безжизненный, как шелест опавших листьев на ветру. — Похвальное желание. Но если ты думаешь, что хоть сколько-нибудь проживешь после, то глубоко заблуждаешься. Я убью тебя сразу.
Крик банши, отраженный от каменных стен, звенел склянками на стеллажах. Но это был не тот крик, который призван сметать и уничтожать. Это был предсмертный крик. Последняя песня, и за какофонией звуков любое создание смерти слышит слова, своеобразную музыку. С последним криком выходил дар, который так и не прижился до конца в новой хозяйке. Только неживые способны управлять смертью, как ее истинные дети.
Банши впитывала в себя силу, пила крик и боль соперницы. А крик все длился и длился, пока дар не иссяк в слишком слабом для него теле. Глядя в глаза теперь обычной слабой ведьмы, возомнившей себя великой мстительницей, чуть живой, с потухшими, враз выцветшими глазами, дочь смерти не испытывала ни сомнений, ни жалости. Это чуждые ей чувства. Только удовлетворение от того, что наконец добралась до той, которая бесцеремонно вторглась в ее судьбу.
Но какая-то часть, принадлежавшая человеческой ведьме, останавливала от последнего шага. Одно время ведьма попыталась стать сильнее, чем банши. Потом банши начала брать верх. Но сейчас, с обретением дара-наследия, воцарилась гармония.
«Вершить суд должны другие», — с этой мыслью банши разжала руку. Пусть энергия бурлила и просила выхода, но пока что удавалось не переступать черту.
— А ты сильна.
Лич встал со ступеней. Как она сразу, при встрече ночью, не поняла, что он больше не человек? Потому что сама была в обычном облике? А ненависть настолько ослепила ее, что главного она не разглядела. Или, возможно, потому что он только-только встал на путь служителя смерти, еще не отринув все человеческое, не утратив полностью прежний светлый дар, еще пробивавшийся через темную ауру. Поэтому он до сих пор способен на какие-то инквизиторские воздействия. Но ненадолго, тьма быстро возьмет верх, выдавив весь свет. Бывший инквизитор, являвшийся сейчас высшей нежитью, смотрел на нее с удовлетворением и улыбался.
— Не ожидал. Даже контролировать себя можешь, — одобрил немертвый. — Убей ее! — последовал приказ.
Банши напряглась. Один шаг отделял ее от боевого безумия. Одна отобранная и выпитая жизнь. Но у нежити, как и у инфернов, имелась четкая иерархия. Ревенант подчинялся банши, поэтому вступил в неравный бой, чтобы спасти город и людей. Теперь банши должна подчиниться личу, чтобы убить человека, а затем уничтожить спасенный ею же город…
— Убей. — Мужчина подошел вплотную, проведя костяшками пальцев по ее лицу, по шее, где не бился пульс, по груди, ребрам, замерев на животе. От его пальцев, так же как и от пальцев ее инквизитора, шла сила. Но не светлая и легкая, ласкающая, будто перышко, а темная, тяжелая, обволакивающая, но сейчас не менее, а даже более прекрасная.
Ей одновременно не хотелось и хотелось убивать. Сжавшееся на полу в комок ничтожное существо, жалкое, с ужасом смотрящее на стоящих перед ней нелюдей. Легко и просто рассуждать о смерти отвлеченно, каково это — взглянуть ей в глаза?
Банши протянула руку, дотрагиваясь до лба своей жертвы. И без того слабое, едва брезжащее сознание угасает. Труп заигравшейся ведьмы заваливается набок.
— Идем, ты готова, — обнимая и притягивая к себе женщину, довольно сказал лич.
Для истинных существ смерти нет преград, им не нужны порталы и символы. Только воля, способная практически на все. И пространство разрывается, затягивая их в конечную точку.
На крышу небоскреба, где бушевал ветер…
Тысячи, миллионы огней, как разноцветные отражения звезд, сияли внизу. Но особыми огнями светились души людей, еще не знающих, что скоро погаснут. Город, на который с высоты небоскреба спускается тьма. Банши прикрыла глаза, ощущая мощную энергетику мегаполиса, бесконечную пульсацию жизни в нем.
