— Да не столько он лютует, — пояснил Зван, — сколько хорваты из Далмации. Виттерих просто зарабатывает деньги, государь. Вы же его знаете, он не станет людей почем зря резать. Скорее уж в свои земли уведет и заставит налоги платить. А хорватов Виттерих позвал с собой. Они, как услышали, что германцы в поход уходят, так целыми родами на грабеж собрались. По двести-триста человек идут. Гонцы говорят, что чуть не до бургундской границы уже дошли. Два десятка мелких отрядов, а всю северную Италию на уши поставили. Чисто кони, княже, по тридцать миль в день проходят. Налетели, пограбили, убежали.
— Так что в лагере у лангобардов? — нетерпеливо спросил князь.
— Лаются герцоги между собой, государь, — усмехнулся Зван. — Ротари, герцог Брешии, уходить собирается, а с ним еще несколько человек.
— Выдвигаемся туда, — сказал после раздумий князь и передвинул фигурку в виде словенского воина ближе к фигурке конного лангобарда в пластинчатом доспехе. Мастер Хейно все эти фигурки с превеликим искусством специально для князя вырезал, и выглядели они, как живые. — Что ты тому человеку обещал? А, впрочем, это сейчас неважно… Если все получится, дай вдвое больше. Только пусть он эти деньги сполна отработает. Нужно все по-умному сделать, чтобы никто не задумался, откуда у рядового газинда(1) внезапно золотишко в кармане зазвенело. Спалится ведь…
— Хорошо, княже, — сказал, подумав, Звонимир. — Он купца богатого ограбит. У них там с этим просто. Италия же! Дикие места!
— Твой человек отличиться должен, — сказал князь, не отрывая взгляда от карты. Он переставлял фигурки то так, то этак. — Надо его наверх двинуть. Пусть он короля от смерти спасет, что ли…
— Это было бы очень кстати, государь, — коротко кивнул Звонимир. — Я все устрою.
— Что с бургундским войском? — князь поднял на него взгляд. — Вроде бы не видно их в наших землях.
— Не видно, государь, — подтвердил Зван и негромко хмыкнул. — Вацлав тогда хорошо поработал. У него какой-то свой метод убеждения, бьет просто наповал.
Полгода назад. Окрестности Лугдунума (в настоящее время — Лион).
Патриций Прованса Виллебад проснулся на своей вилле от странного ощущения. Ему показалось, что на него упал огромный камень и душит его. Он хотел закричать, но не смог, его рот был надежно закрыт. Ужас, который обуял едва проснувшегося человека, невозможно было передать словами. Да и немудрено. В его спальне горели лампы, а на груди самого патриция сидел молодой мужчина с короткой бородкой, который нацелил в его глаз огромных размеров нож. Два похожих друг на друга коренастых мужика с оловянными глазами душегубов крепко держали жену патриция, прижав к ее шее внушительных размеров тесак.
— Будешь дергаться, умрешь, — любезно сообщил этот человек, слегка царапнув чуткое ухо патриция незнакомым выговором. — Попытаешь заорать, тоже умрешь, и все твои близкие умрут вместе с тобой. Если понял, моргни два раза. Молодец, понятливый! А теперь поговорим, как разумные люди.
Молодой мужчина слез с патриция и сел на стул, что стоял рядом с кроватью. Он положил ногу на ногу, и покачал носком сапога, сделанного с превеликим искусством из тонкой кожи. Он насмешливо смотрел на бледного, словно смерть, герцога и на его жену, которая сомлела, повиснув на руках воинов, и закатила от ужаса глаза.
— Отвечу на несколько твоих вопросов, хоть ты их и не задал пока, — сказал Вацлав. Несомненно, это был он, собственной персоной. — Все равно ты их задашь, так что не будем зря терять время. Итак, где твоя стража? Твоя стража — полное дерьмо и спит, напившись до поросячьего визга. Твоих воинов угостили хорошим пойлом, и они не остановились, пока не вылакали все до дна. А пойла было много, поверь. Я не поскупился. Следующий вопрос. Кто я такой и что мне тут нужно? Имя мое тебе ни к чему, но ты должен знать, что я служу князю Самославу. И я сейчас говорю от его имени. Ты готов говорить с его светлостью, патриций?
— Готов, — дал петуха Виллебад. Ему все еще было безумно страшно.
— Итак, патриций Виллебад, — начал Вацлав. — После Мартовского Поля ты поведешь войско в поход на Словению. Так?
— Так, — кивнул Виллебад.
— Ты не должен туда идти, — коротко сказал Вацлав. — И твое войско тоже.
— Невозможно, — покачал головой Виллебад. — Мне отрубят голову, как брату королевы, а войско поведет другой патриций. Его величество Дагоберт скор на расправу.
— Ты будешь защищать границу от вторгшихся из Италии словенских банд, — терпеливо пояснил Вацлав. — Ну и еще что-нибудь сочинишь, ты вроде неглуп. А чтобы тебе лучше думалось, я даю тебе выбор. Ты можешь не послушать меня и пойти на эту войну. Тогда я обещаю, что погибнешь не только ты, но и все, кто тебе близок. Я прикажу зарезать даже твою любимую тетушку Хродехильду, которая доживает свои дни в монастыре святого Иоанна в Арелате. Это был плохой выбор, патриций Виллебад. А вот теперь — хороший!