"Головы бы оторвать тем, кто составляет строёвки, — мрачно размышляла Торвин, направляясь к возку, — Нарока только перевели из учеников в патрульные, он за Оградой ни разу не был. Кто додумался сразу ставить его в трёхдневый переход? Я бы лучше одна поехала, чем вот так, на пару с непуганым сопляком. Но Вольху, конечно, плевать, ему чужих сыновей не жалко. Один сгинет — на его место мигом десять других дураков прибегут…"
А сам Нарок, молодой напарник Торвин, гулял мыслями совсем в других местах. Новость о том, что вместо резерва он отправляется охранять торговый обоз, застигла его врасплох и спутала все планы. "Эх, угораздило, — раздосадованно думал он, — Ханечка вечером ждать станет, а я — в лесу. Да не с кем-нибудь, а с Торвин! Ещё и насмешек потом не оберёшься, будет парням потеха на всю хлябь…"
Между тем, поравнявшись с возком, Торвин негромко стукнула пяткой копья о его борт. Возница встрепенулся, выглянул из-под шапки.
— Патруль сопровождения. Ты будешь торговец Добрыня Чалый?
Торговец тут же закивал и расплылся в улыбке:
— Я самый и есть. Доброго утречка, Госпожа Белая Лебедь.
— Торвин Валькйоутсен, — строго поправила Торвин. Обычай здешних репоедов перевирать имена чужестранцев на лесной лад порядком её раздражал. Но Добрыня словно ничего не заметил. Продолжая радостно улыбаться, он зачастил:
— Помню, Госпожа Белая Лебедь, как не помнить! Мы ж с тобой о тот круг в три ездки сходили, только напарник при тебе был другой. Нынче, я смотрю, кого-то из совсем молодых в науку дали? Это хорошо, это правильно, молодёжь должна в деле опыт перенимать…
— Подорожную и разрешение на выезд, — оборвала его Торвин голосом студёным, как вода в горном ключе. Напоминание о погибшем в стычке напарнике отнюдь не улучшило ей настроения. Добрыня, кряхтя и охая, покопался в возке, выудил на Маэлев свет две измятые бумажки. Торвин расправила и тщательно изучила каждую, сверила подорожную со своим путевым листом, а груз возка — с приложенной описью.
— Строга наставница-то, — шепнул Добрыня, подмигивая Нароку. Тот только тяжко вздохнул ответ.
Пока Торвин осматривала возок, Добрыня продолжал улыбаться одновременно лукаво и простодушно, всем видом показывая, какой он славный малый, а про себя напряжённо соображал, как быть дальше. Обычно в последний перед хлябью выезд его сопровождал Твердислав, мужик простой и надёжный, как топорище. В подорожную он никогда не заглядывал, описей не сверял, выбор пути предоставлял Добрыне, а на привалах охотно соглашался перекинуться в картишки или хлебнуть домашнего винца. Завершали круг, как правило, заездом к Большому Бодуну, где хозяюшка самобульку ставит весьма забористую и наливает всегда до краёв, не скупясь. Короче, ходка с Твердем предвещала выгоду и даже кое-какие удовольствия. С этой же… гм… козой в подкольчужнике** — лишнего шагу с тропы не сделай. И мешки вон все пересчитала, всюду нос сунула. А у него нынче, как на грех, при себе неучтёнка имеется, да ещё кум велел на Яблочную горку заворотить, которая в подорожной не указана… Может, всё ж не приметит? Или обсчитается хоть разок?
Увы, и приметила, и не обсчиталась.
— Уважаемый, — сказала Торвин, выпрямляясь в седле, — У тебя груз не соответствует описи.
— Как так? — Добрыня изобразил на лице наивное недоумение и нырнул в возок, оставив на улице только тощий зад в залатанных портках, — Где ж недостача?…
В тот же миг со стороны Посадского проулка раздался топот и кто-то громко крикнул:
— А ну стой, гад!
Нарок обернулся. Через площадь, расталкивая народ, бежал молоденький парень, босой и в одном исподнем. А за ним крупными скачками мчался здоровенный мужик, вполне одетый. Выглядел он весьма разозлённым, и притом бегать умел хорошо. Расстояние между ним и полуголым парнем быстро сокращалось. "Воришку ловит? — подумал Нарок, — Нет, скорее, застал кого не надо в постели у своей жёнушки. Или доченьки. Сейчас поймает дурня да намнёт ему бока…"
Однако разгневанный муж (или папаша?) и не думал ограничиться тумаками. Не добежав всего лишь пары шагов до возка торговца, он поймал беглеца за рубаху, рванул к себе и выхватил из ножен кинжал. Подобного непотребства допускать было никак нельзя. Нарок толкнул коня пятками и наехал на обоих нарушителей спокойствия, распихивая их в разные стороны, а заодно древком копья отводя лезвие кинжала. Из-под копыт шарахнулась коза, пронзительно завопила какая-то тётка. Рубаха на парне треснула, оставшись в руках его несостоявшегося убийцы, а сам он, ловко проскользнув под брюхом у коня торговца, собрался уже снова дать стрекача, но наткнулся на Торвин и тут же был пойман за волосы её твёрдой рукой. А позади мужика с кинжалом вдруг возник старший поста у ворот, десятник Забар.
— Оружие в ножны, — сказал он почти ласково, — И ручки держи так, чтобы я их видел.
Мужик люто сверкнул глазами, но подчинился. Попробуй, пожалуй, не подчинись, когда тебе в шею упирается добрая сталь.
Торвин тем временем подтащила "пострадавшего" поближе. Указывая на него, старший поста сурово поинтересовался у мужика: