ГВКГ им. Н.Н. Бурденко
г. Москва
Как бесконечно долго, и какой мастер ремонтировал этот кабель, ОН не понимал. Зато ОН понял другое — звук, все таки дали. Далекий. Глухой. Но это не радовало ТОГО, кто его услышал. Потому что, у НЕГО создавалось впечатление, что кто-то крутит в его голове ручку настройки частоты, как на старом радиоприемнике.
— Шшшшш…бы мы не делали…шшшшш…Он теперь овощ… шшшшш…панация чере…шшшшш…делать… шшшш… Скопи…
— Работ…шшшш…Я запла…шшшш… надо…шшшшш…Все необходимое вам привезут…
Второй голос был до боли знаком. Но, кто это был? Вспомнить ОН не мог. Да что там голос. ОН себя вспомнить не мог. Похоже, связь с внешним миром только тестировалась, потому что отключилась, так же неожиданно как и включилась…
— За два месяца, динамика впечатляет.
ОН уже четко слышал голоса. ОН узнавал голос доктора и медицинских сестер. А ещё, ОН ждал, когда с ним заговорят два родных голоса. Услышать один из них, было большой редкостью. Это был отец. Приходя, он всегда здоровался: «Как тут наш малыш? Привет сынок.»
Второй голос был любимым. Это была мама. И она постоянно называла ЕГО по имени, но ОН ни как не мог его запомнить. И мама была рядом с НИМ, постоянно. Похоже, что она жила в одном помещении с ним.
— Какие перспективы, доктор? — голос отца, всегда задавал только конкретные вопросы и требовал только факты и цифры.
— Перспективы не плохие. Но у него задета правая лобная доля. По большому счету, после такой мясорубки, в которой он побывал, такое ранение — пустяк. И честно вам скажу, я бы не стал делать ему трепанацию. Лобная доля…
— А за что она отвечает?
— В принципе, если вы не верите в экстрасенсов, «контактёров», связи с инопланетными цивилизациями и духами умерших, то вам не о чем волноваться, — доктор, явно хихикнул
— А причем здесь вся эта ересь? — не понял отец.
— Просто некоторые, с позволения сказать, «ученые», утверждают, что именно эта часть головного мозга, отвечает за данные «способности». Но мы то, с вами, взрослые и образованные люди.
— Ладно, оставим эзотерику и прочую «хиромантию» писателям-фантастам, — отца больше не интересовал этот бред, — Скажите профессор, каковы шансы, что он станет нормальным, полноценным человеком?
— Этого я вам сказать не могу, — «эскулап» на мгновение замолчал, — Но, динамика впечатляет, я думаю, через месяц, мы смо…шшшшш
Дальше напрягать слух ОН не мог. Устал. И заснул.
— Пип-пип-пип-пип-пип, — какой-то аппарат, навязчиво пищал под ухом уже две недели и уже, порядком, надоел. В голове у НЕГО потихоньку начинали крутиться мысли. Одни пролетали, не задерживаясь. Другие сидели плотно и пожирали тех, которые не успели выскочить. Они росли и крепли и, вскоре, их осталось всего две. Две огромные мысли. «Надо вырубить эту пищащую хрень!» и «Как бы покурить». А ещё, иногда, из глубоких и пустынных закоулков сознания, выползала огромная мысль, при виде которой, две другие жались, друг к дружке. Это была огромная и свирепая: «КТО Я ТАКОЙ и ЧТО Я ЗДЕСЬ ДЕЛАЮ».
И эта мысль, наверное с голодухи, ударила его как раз в железяку, которая осталась у него в мозгах. И в мозгах, что-то щёлкнуло.
«Давай! Прямо сейчас! Ну же! Ты слабак?… Но как???… Для начала, глаза открой, дурында!!!»
И опять, в голове раздался щелчок. И после щелчка, ОН понял, что может это сделать.
И сделал
— Пипипип-пип-пип-пипипип-пип-пип, — пищалка явно сменила свой ритм. «Надо ее вырубить», ОН повернул голову. На тумбочке, около койки, стояла белая, жестяная коробка. Из нее, к ЕГО голове, тянулось два десятка проводов, а на лицевой стороне плясал свой, вечно зеленый танец, осциллограф. Ему вторили пяток разноцветных лампочек. «Как на сельской дискотеке», — про себя пошутил ОН, и, протянув руку к прибору, нажал самую большую и, самую красную, кнопку. Светомузыка, тут же погасла и перестала издавать надоедливый звук. Теперь — осмотреться. А чтобы осмотреться, нужно снять маску и «шапочку» с проводами. Мешают они шибко. Снял. Огляделся.
Обычная, серая больничная палата. Правда, одноместная, люксовая. Койка, диван, холодильник и телек. На диване, свернувшись калачиком, под шерстяным, казенным одеялом, спала женщина. А за стеклопакетом, шумел большой, ночной город. Очень большой.
«Ну, что, дружище? Попробуем встать?» Вытащив из левой руки капельницу, ОН сел на кровать. И, сразу же, закружилась голова. Но курить хотелось, все больше и больше. Справившись с головокружением, ОН встал и дошел до дивана. «МАМОЧКА», — радостно подумал ОН, увидев лицо женщины. Такое родное и милое, — «замучил я тебя, совсем. Намаялась ты со мной. Как же ты устала…»
Он подоткнул маме одеяло и вышел в коридор, тихонько закрыв скрипучую дверь.
— Наталья Сергеевна, не спится? — раздался юный голос с медицинского поста, — Хотите, я вам снотворного дам?
«Точно! Мама — Наталья Сергеевна! А как зовут МЕНЯ???» — он вернулся в палату и прошлепал босыми ногами к койке. На спинке, в ногах, висела табличка. «Тяжин Кирилл Александрович. 16.11.1977 г.р.»