После чего, сладко потянувшись и размяв затекшие мышцы, направился к выходу.
— Ну и как тебе? — встретил меня в коридоре Федор.
Выглядел седовласый довольно веселым, хотя мешки под глазами указывали на то, что он или вообще не спал, или спал прямо здесь.
— И правда, лучше было показать, — припомнил я вояке его слова, — а еще хороший способ проверить наверняка, тот ли я кем называюсь.
— А? — немного растерялся Федор.
— Не парься, Кэп, я не злюсь. Я понимаю, что ты просто не хотел ничего мне рассказывать без одобрения семьи.
— Таковы правила, — слегка виновато пожал плечами седовласый, — осуждаешь?
— Ни капли, — честно ответил я, — наоборот. Уважаю. То, что твоя семья смогла выжить и защитить вверенное вам наследие, заслуживает только похвалы. Да и за то, что ты дал мне шанс и согласился привести меня сюда, я тебе благодарен.
— Не стоит, — отчаянно замахал руками смущенный Федор, — ведь все было не зря! Ты действительно, мать его за ногу, Паладин! И все на заставе только об этом и судачат! Эх, подкинул ты мне, конечно, проблем на старость лет…
— Жалеешь, что меня встретил? — спросил я.
— Не-а, — с хитрецой в усталых глазах ответил Федор, и глядя на него, я понял, что Марта ему не сказала, какой именно Стихии я Паладин.
Хотя, сомневаюсь, что она сама это до конца понимает.
Ведь в архивах обо мне практически и не было информации. Имя «Маркус» мелькало лишь несколько раз, да и то среди старых записей. В одних утверждали, что я Паладин. Другие это отрицали. Встречались также мнения, что Маркус это выдуманный для страшилок персонаж, и даже вариант, при котором я тварь, вылезшая из демонического Портала бездны.
Про Стихию Тьмы в записях вообще ничего не было. Даже намеков. Мою принадлежность к какой-либо стихии либо не указывали, либо обзывали меня Паладином Теней.
Невежды.
А поскольку доступ к архивам имеет весьма ограниченное число лиц, весьма вероятно, что Марта единственная в гарнизоне, кому имя «Маркус» вообще хоть что-то сказало.
Так что круг посвященных лиц особенно-то и не расширился.
С этой мыслью я вернул взгляд на терпеливо ожидающего меня Федора и вдруг осмотрелся.
— А где нашего Берти потерял?
— Так он это… спит, — глянул седовласый на время, — не переживай, Маркус. С ним обходятся хорошо. Его тут несмотря на «теплый» прием знают и, репутация, у него, в целом, неплохая.
— Для аристократа?
— Да, неплохая для аристократа, всего четырех охранников поставили и даже кровать выделили, — засмеялся Федор и, кашлянув в кулак, указал рукой вперед по коридору и спросил, — готов?
— Всегда готов, — спокойно пожал я плечами и до того, как сделать шаг, спросил, — а к чему?
— Так к экскурсии! — по-доброму улыбнулся седовласый, — Марта велела все показать, когда ты закончишь!
— А, — понимающе кивнул я, и в этот момент уловил исходящий откуда-то сбоку приятный аромат жареного мяса, от которого свело живот, — тогда давай начнем со столовой, — предложил я, и не дожидаясь ответа, устремился по коридору.
Утолив голод плотным мясным завтраком, мы из столовой направились к центральной лестнице.
Федор выглядел получше. Синяки под глазами исчезли, да и улыбка стала более уверенной. Вояка чувствовал себя явно в своей тарелке, хотя прохожие нас сторонились и странно косились вслед.
Заговорить с нами никто не пытался. Когда всю жизнь живешь в изоляции и убиваешь всех чужаков, что смеют приблизиться, сложно перестроиться и быть приветливым хозяином. Сомневаюсь, что члены гарнизона заставы вообще знают, как заводить новые знакомства.
И ладно я для этих людей был абсолютным чужаком, то Федор же был их родичем. Хотя все, кто нам попадались на пути, были куда моложе седовласого вояки и никогда в жизни его не видели.
Ярый контраст с тем, что я наблюдал в желтой зоне, где Федора уважают чуть ли не все поголовно простолюдины. И вспоминая тот случай в баре Форт-Хелла, а также успехи в заселении Долины, полагаю, что это касается не только желтой зоны.
Однако в глазах жителей заставы Федор был никем. Просто стариком без регалий и имени, которого было велено везде пропускать. Молодняк его не помнил, а близкая ему по возрасту Марта, чуть ли не единственная, кто Федора знала лично, похоже не горела особым желанием с ним общаться.
Сам Федор отшутился об этом и сказал, что его это никак не обижает. Он сам принял решение уйти много лет назад и никого не вправе винить. Даже тех, кто превратил его старую комнату в коморку для хранения картошки.
И глядя, с каким спокойствием и внутренним умиротворением Федор об этом говорит, я ему верил.
Кажется, он действительно был просто рад попасть домой, а на косые взгляды и прохладный прием ему было искренне наплевать.
Второй этаж встретил нас огромным круглым залом, что был разделен на две зоны. По левую руку, в блоках до самого потолка располагались пронумерованные ячейки с прозрачными дверцами. Десятки и сотни ячеек, скрывали за собой артефакты, предметы, руду и прочие полезности.
