Молодой блондин в белой больничной одежде сидел на крыше и смотрел на закатное небо. Сегодня оно было особенно красивым, и Максим искренне наслаждался видом, несмотря на довольно паршивое самочувствие.
Голова кружилась, взгляд с трудом фокусировался, все мышцы ломило, а внутренности словно перекручивало в мясорубке. Боль била в мозг дикой пульсацией, но вот сознание при всем при этом было ясным, и с тех пор, как Максим проснулся в палате, сна не было ни в одном глазу.
Конечно, можно было «усыпить» себя принудительно легким стихийным воздействием и переждать разрывающую тело агонию, но Макс никогда в своей жизни не выбирал легкие пути. Хотя, его невеста бы с этим, разумеется, не согласилась.
Так или иначе, блондин сидел на крыше лазарета, привалившись спиной к холодному ограждению, и с наслаждением вдыхал морозный воздух, от которого становилось чуточку легче.
— Было близко, — прошептал самому себе Макс и, выставив трясущуюся руку перед собой, со смешком покачал головой.
Парень понимал, что на этот раз перестарался и был в шаге от того, чтобы спалиться. Как минимум пару раз Макс точно чуть не выпустил свою реальную силу, чтобы выжить, но сдержался.
— Диана меня точно прикончит, — прикрыв глаза, прошептал блондин, вспомнив, что несмотря на все старания, один раз он все-таки не смог сдержаться.
Октавии удалось вывести его из себя. Ненадолго, но Макс потерял над собой контроль. Держать себя в руках при виде черноволосой суки, которая убила Аглаю оказалось куда сложнее, чем он себе представлял.
Более того, эта тварь назвала его по фамилии. По настоящей фамилии его предка! А значит, она знает.
— Похоже моя тайна, уже не такая уж и тайна, да, Первая? — вновь открыв свои голубые глаза, с легкой улыбкой произнес Макс.
От мыслей об Аглае, тело парня вновь тряхнуло волной подавленной ярости, а кулаки непроизвольно сжались. Только сейчас Максим понял, что все это время напрасно злился на Аглаю. Пусть он об этом никому не говорил, но блондин думал, что его подруга дала слабину. Расслабилась перед лицом дочери, и позволила той себя убить по собственной ошибке. Однако, встретив Октавию лично, он понял, что ошибался.
Понял, что Октавия опасна. Крайне опасна.
От мыслей об этой суке парень вновь начал закипать и смачно ударил себя по щекам, после чего пустил по телу заряд молнии, чтобы успокоиться. Это помогло отринуть лишние мысли и, взяв себя под контроль, Максим прислушался к своему телу.
Несмотря на отвратительное самочувствие, прогресс был, и регенерация работала на полную катушку, буквально забивая весь доступный поток «Пути Небес». Выйдя под открытое небо, Максим усилил его действие на пять процентов и постепенно ему становилось чуточку полегче.
И только сейчас он понял, что без своего Пути скорее всего бы подох, а значит Маркус точно это заметил. Не мог не заметить.
И едва парнишка об этом подумал, как со стороны двери, что вела на крышу, раздался стук.
Я шел по лестнице и размышлял. Размышлял о сказке, которую мне рассказала Камилла. Сказке об Императоре и верной ему пятерке Воинов, что сражались с чудовищами Единым кулаком.
Члены Пятерки дополняли друг друга и их эффективность на поле боя была настолько невероятна, что их боготворили. А когда их стало шестеро, а потом и семеро, даже самые страшные чудовища начали бояться за свою жизнь.
Семерка Воинов и по отдельности были выдающимися героями, а вместе являлись абсолютной силой, не знающей поражений.
Но самым тяжелым испытанием на их пути стала «кровавая ночь», в которую земли их Империи заполонили полчища тварей. В этот страшный бой их повел сам Император и пал вместе с миллионами людей и двумя Воинами, но чудовища были побеждены и отброшены.
А когда пятеро оставшихся Воинов вернулись домой, то обнаружили, что все их семьи и близкие были убиты людьми, которых они защищали. В порыве ярости, Воины отправились мстить, и так разразилась столетняя гражданская война, что поглотила собой всю Империю.
Война, результатом которой героев нарекли предателями и уничтожили, а их имена прокляли и предали вечному забвению.
«Но покуда есть те, кто помнит эту сказку, могут быть живы и те, о ком она сложена» — это было последним, что с невинной улыбкой произнесла Камилла, перед тем как уйти.
Лестница, по которой я поднимался, закончилась стальной дверью, из-под которой с крыши завывал морозный ветер. Остановившись перед ней лишь на мгновение, я тактично покашлял и постучал.
— Входи, — раздался знакомый голос Макса.
И таким серьезным я его еще никогда не слышал.
Парень сидел в легкой больничной одежде на холодной крыше, вид у него был болезненный, а кожа бледной как у мертвеца, но при этом Макс улыбался и беззаботным взглядом мечтателя смотрел в ночное небо.
— Я тебя ждал, Маркус, — не поворачивая головы произнес Макс.
— Знаю, — подошел я ближе и остановился, облокотившись на железное ограждение крыши, — не хочешь пойти туда где теплее? Обратно в палату, например?
