А кровь, которую он тут щедро разлил, мгновенно впиталась в пентаграмму, и пол под нашими ногами задрожал и провалился. Пернатый подхватил Кота за шкирку и проводил грустным взглядом упавшую вниз кувалду. Я же перебросил себе Тадао через плечо свободной рукой, а второй вонзил клинок в стену, да не нем и повис.
Так мы и болтались в воздухе и смотрели вниз, где упавшая камнями вниз пентаграмма, вместе с телами, кровью, чашами и символами впиталась в точно такую же пентаграмму, только в три раза больше и глубиной прорезей метра в два.
Желоба прорезей были до краев наполнены кровью, а у каждого луча лежало по десятку дохлых монахов с перерезанным горлом.
Суть ритуала я понял еще наверху. Как понял и то, что, если его прервать, все жители этого города мгновенно умрут. Женщины, старики, дети, и лежащий у меня на плече Тадао, который даже в отключке сейчас лежит и мечтает, как он всех тут защитит и поведет к лучшей жизни.
Так искренне и истово мечтает, как умеют немногие. Нельзя лишать этого трудолюбивого мечтателя этого шанса.
Ведь все эти бедолаги невинные заложники. Стали ими в день своего рождения. Я думал, что отвязал их от поводка убийством прошлого Старейшины, но оказалось, что есть второй поводок.
Куда более крепкий. Куда более жесткий. Куда более глубокий.
В этом плане вопящий недавно лысый псих был прав. Это
Но это ненадолго.
Ведь я здесь.
Дело за малым. Осталось просто подождать и убить то, что вылезет из этого ритуального портала призыва.
Только вот оттуда ничего лезть почему-то не спешило, а вместо него по контуру пентаграммы, из мини пентаграмм начали появляться многочисленные силуэты в балахонах.
Один… два… десять… пятьдесят силуэтов…
И все как один подняли на меня свои покрытые повязками «глаза».
— Да сколько же у тебя вестников, ссыкливый ты ублюдок, — выругался я и сиганул вверх.
А в место, где я был мгновение назад, ударили два десятка стихийный атак. Все пошло немного не по плану. Я ждал, что из главной пентаграммы вылезет главный босс, которому я наваляю пока Тадао будет висеть в безопасности наверху, но полсотни боевых «Видящих» немного меняют дело.
Теперь я, матерясь, карабкаюсь наверх, одной рукой придерживая Тадао, а второй вонзаю клинок в отвесные стены как альпинист.
Задачка не из простых, учитывая, что эти лысые придурки своими атаками превратили огрызок Храмовой скалы в дырявый огрызок Храмовой скалы. Частичная разгерметизация впустила внутрь вязкую энергию все еще активного снаружи Стазиса, и «прыгать» стало не так просто.
Но и дистанционные атаки монахов под действием Стазиса стали вялыми, поэтому до вершины я добрался не совсем целый, но вполне живой.
Выдохнув, я положил Тадао под ноги и осмотрелся.
Находясь сейчас на маленьком плато в три квадратных метра, я стоял в самой высокой точке Храмового огрызка. Вот совсем рядом были Великие Стены с зависшим под Стазисом водопадом. Красиво раскинулся пустой, словно вымерший город.
Внизу по внешней стене уже карабкались ко мне сотни злобных многоруких каменюк.
Изнутри взбирались наверх лысые слепые акробаты.
Причем первые на определенном этапе подъема начали помогать вторым, сажая тех на себя. Все-таки два культа реально объединились против общей угрозы.
Общей угрозы в виде меня.
Приятно, что говорить. Меня все чаще начинают встречать с должным уважением, а ловушки становятся мощнее и изобретательнее. А это была именно ловушка. Множество фигур на доске, которые обступают одного меня, чтобы поставить мат.
Фигур много, спорить не буду.
Но достаточно ли этого?
Посмотрим.
Все мысли пронеслись в голове за несколько секунд, как и все возможные варианты траты весьма ограниченных запасов энергии.
Один в поле, конечно, воин, если это Паладин. Но, во-первых, пик скалы это нихрена не поле. Во-вторых, я не умею летать. А в-третьих, истреблять полчища тварей куда эффективней оружием массового поражения.
И у меня сейчас было одно.
Первого фамильяра я с днем рождения поздравил, а вот второго еще нет. А ведь «родились» они в один день. Разные года, но день один.
— Лети, — разрешил я.
— Мррря? — удивленно мяукнул все еще висящий за шкирку на лапках попуга пушистый, уменьшившийся для удобства до размера котенка.
— Давай делай, пока я не передумал, — вздохнул я, и, закатав рукав, протянул руку.
Котенок тут же вырвался из лапок Клювика, упал мне на руку и, устроившись поудобнее, вцепился зубами в запястье.
Резкая боль пронзила тело, энергия дикими толчками полилась в Кота, а сознание накрыло такой слабостью, что я едва со скалы вниз не улетел, но вовремя оперся на клинок, как на трость.
Стареешь, Маркус. Просто на то, чтобы придать своему фамильяру его вторую форму, у меня сейчас ушло энергии столько, что и вслух произносить страшно.
Вдруг старик Акс услышит из своей преисподней и проклянет. Оно мне надо?
