– Да мы, собственно, к вам… – И Аркадий кратко, толково рассказал о том, что случилось в деревне, о Пыжове, о том, как пропал Виталя и Клавдия Макаровна поняла, что случилась беда, а потом о том, как тропа начала кружить, не пуская к цели… а дальнейшее Беркутов видел сам.
– Да, – сказал он. – Ну, держите за мной и не отставайте, иначе потеряетесь.
Егору теребили язык сразу несколько вопросов, но он здраво рассудил, что сейчас не до них. Надо и вправду сперва дойти до заимки. Рюкзак уже ощутимо оттягивал плечи.
Шагали молча, слышны были только звуки дыхания да хруст веток под ногами. Шли размашисто, в темпе.
Егор смотрел вниз. На границе его видимости маячили спина и ноги Павла, за ним механически и держал курс Егор. Пока было время, он с интересом прислушивался к своей душе – что происходит с ней в таких чумовых обстоятельствах?.. И с удивлением (беспечным, легким каким-то) убеждался, что все в порядке там, в душе Егора Княженцева. Нет в ней тревоги, черноты, неприятных пятен. Вообще ничего насторожённого, как тогда, на подходе к Кара-су… Душа спокойна, будущего ждет хорошего, ясного и приветливого. Ну и пусть будет так! Значит, можно идти бодро, чувствовать свой пружинящий, надёжный ход, знать, что ты молод, здоров и дохнуть не собираешься!..
Эти мысли придавали бодрость, он шагал без устали. Все так же ни о чем не думал. Отсчитывал ритм марша: «Раз, раз, раз-два-три!.. Р-раз, раз, раз-два-три!..»
Под Беркутовым тропа точно присмирела, выпрямилась. Еще немного ходу – и тайга малость расступилась. Путники пришли.
Егор поднял голову и увидел, что ели расступились и на полянке – потемневшие бревна, заросшая мхом крыша – стоит избушка. В следующий миг он увидел, что это, собственно, не просто избушка, а целая усадьба – плетень, огородик, какой-то сарай, баня, собачья будка. Собаки, правда, нет.
– Мое, так сказать, поместье, – объявил Беркутов. – Личное, персональное и неотторжимое. Прошу!..
Избушка оказалась тесновата, что уж там говорить.
– Вы, может быть, не прочь перекусить? – справился хозяин, когда все с огромным наслаждением посбрасывали с себя кладь и попадали кто куда: на лавку, на табурет, а Егор так и вовсе плюхнулся на пол, спиной привалившись к стене.
– Не прочь, – оживился Павел. – Мы не завтракали.
– Будет сделано! Правда, не обессудьте, уж чем богаты, тем и рады.
Обессуживать не пришлось, ибо завтрак – печеный деревенский хлеб с деревенским же маслом, чай, вскипяченный в русской печке, – прошел на «ура». Павел с Егором добавки попросили, и получили ее.
– Закурим? – предложил после еды Пашка, но выяснилось, что курящий он один. – Тогда потом покурю, – легко согласился он и спрятал сигареты. – Ну что, господа хорошие? Я так понял, что нам Аркан кое-что поведать хочет? – сказал Павел о Кауфмане чуть отчужденно, в третьем лице. – Что-то такое, что он до сих пор таил? Молчи, так сказать, скрывайся и таи…
– Ладно! – прервал его Княженцев. – Ты же свою пушку от нас тоже таил зачем-то?
– Это просто техника безопасности.
Егор только рукой махнул.
– Ну-ну, – примиряюще заговорил Аркадий. – Да, я действительно кое о чем помалкивал. Но всему свое время! И оно уже почти пришло…
– Почти? – Егор сдвинул брови.
– Да. Сначала, полагаю, надо выслушать нашего уважаемого хозяина.
– Охотно, – молвил тот. – Должен сознаться: я здесь нахожусь но доброй воле, ибо хочу докопаться до сути происходящего.
– Начиная с Пацюка? – сообразил Егор.
– Не только. Вообще все началось куда раньше. И не здесь.
– А пока, стало быть, не докопались, – ясно стало Пашке.
– Пока нет.
– И долго это «пока» длится?
– Да уж годков десятка два с лишком.
Видимо, усмешка скользнула по губам Забелина при этом ответе, потому что Беркутов спокойно добавил:
– Это не удивительно.
– Па-анятно, – сказал Павел так, что невольно усмехнулись и прочие.
Но Беркутов остался спокоен.
– Я бывший военный, – объяснил он. – Ракетчик. И служил я именно здесь, в той самой части, о которой вы уже знаете.
– Ах вот как… – дошло наконец до Княженцева. Да и до друзей его, только они промолчали.
– Да, вот так, – Беркутов улыбнулся. – Я, должен сказать, потомственный военный. Притом потомственный артиллерист…
Да, именно так. Потомственный артиллерист, среди предков которого были и генералы, и герои Шипки, и герои Севастополя – того самого Севастополя, описанного Львом Толстым. И учился он в престижном учебном заведении – Военном институте имени Можайского в Ленинграде. И по окончании оного убыл для прохождения службы на одну из новейших в те годы шахтных пусковых установок, в далекую уральскую глухомань.
– Та-ак, – сказал командир части, разглядывая предписание. – Лейтенант Беркутов, значит. Отличник боевой и политической подготовки…
– Так точно, товарищ подполковник!
Ухмылка скривила худое лицо подполковника.
– Сам выбрал место службы? – Он поднял на лейтенанта тусклые, с желтоватыми белками глаза.
– Так точно. На распределении. Хочется послужить на передовой! На огневом щите державы.
И вновь усмешка шевельнулась под колючей щеточкой командирских усов.