Зона вцепилась в них. Чувство такое, будто хватил стакан водки на голодный желудок, только начал кайф ловить… и в этот миг вдруг кто-то треснул тебя сзади по башке.
Земля качается, ноги топчут ее, как палубу в шторм. Горизонт носит туда-сюда. Сам – дурак дураком.
Егор изо всех сил сфокусировал взгляд. «Держаться! Только держаться!..» Он с пронзительной ясностью ощутил, что испытал когда-то Фриц Вагнер. Бедный Фриц!
Но он, Егор Княженцев – он-то не Фриц. Он держался. Он даже огляделся вокруг.
Товарищам тоже пришлось худо. А хуже всех – Юре. Может быть, надзвездному Юре-2 эта дрянь космической дыры и была пустяком, но щуплое тело Юры-1 перекосило и болтало, оно еле двигало ногами, и Юра-2 не мог с ним сладить.
– Пашка! – закричал Егор. – Помоги ему!
Забелин и Беркутов выглядели лучше прочих. Павел подхватил Юру под левую руку, Егор поддержал справа. Сергей обернулся – лицо его было напряженным, он тоже справлялся с собою из последних сил.
– Чуть-чуть, ребята, – выдохнул он. – Совсем чуть-чуть…
Верно, совсем чуть-чуть. Метров двадцать. Но что это за метры!..
Егор закрыл глаза. Вроде так легче. Шаг. Ещё шаг. Тяжесть Юры на левой руке. Ну, еще шаг! Еще. Еще. Еще…
– Вот он.
Это уже прохрипел Павел, едва вытолкнув слова из пересохшего горла.
Егор открыл глаза.
Поляна, на которой стоял дольмен, могла бы поразить того, кто первый раз видел ее. Из пятерых четверо – Павел, Егор, Аркадий и Беркутов – видели ее впервые, и поразить она могла бы их. Чем? Да невиданно ровной и зеленой травой, на зависть самому продвинутому стадиону, такой красоты там не добиться, хоть сто лет ровняй и поливай. Могла бы – но не поразила, ибо им, всем пятерым, было не до того, чтоб поражаться.
И дольмен – на редкость странное сооружение, неуклюжая каменная конура, сложенная из огромных, грубо обработанных каменных плит, похожая на перевернутое гигантское ведро, на которое кто-то положил сверху, опять же, грубо обработанный каменный квадрат – не вызвал никаких душевных треволнений. Никто на него толком-то и не взглянул, на дольмен-то. На что сразу обратили внимание – на круглое отверстие внизу, диаметром примерно с метр: отверстие и непроглядную темень за ним.
И откуда-то взялись силы.
– Быстрее, туда, иначе пропадём! – страшно вскричал Юра-второй, и первым устремился к дыре.
Секундное промедление – и ветер взревел, как лютый зверь, чья добыча ускользает у него из-под самого носа. А она и ускользнула: миг – и Юра канул в темноте, а следом за ним нырнул Княженцев, и дульный тормоз автомата больно стукнул по затылку.
Что там случилось, во мгле, Егор так и не понял, и рассказать о том толком не смог бы. Да и не хотел. На одно неуловимое мгновение почудилось, будто он совсем потерял вес, как в космосе, – но мимолетно: то ли было, то ли нет, – а потом он кубарем выкатился на упругую и гладкую поверхность.
И тут же на него обрушилась тяжесть. Что-то живое, а что – черт его знает. От неожиданности Княженцев гневно лягнул это ногой, к счастью, не слишком удачно – к счастью, потому что оно оказалось Забелиным. Это выяснилось в следующую же секунду, когда оно взвыло и обматерило и Княженцева, и транспространственные переходы, и весь белый свет.
– Господи! – воскликнул Егор. – Пабло, это ты?!
– Я, мать твою… А кто же еще! Блин, чуть-чуть левее угораздил бы – и я уже своей Таньке не нужен был!
– Извини. Инстинкт самосохранения…
Егор не договорил, потому что на них с Павлом в этот миг повалились еще два тела.
Ну, тут уж ругаться и орать не стали, так как ясно было, что это Аркадий и Беркутов. А Юра-2 уже маячил где-то в отдалении, возле окон.
Возле окон, совершенно верно. Ибо все они очутились в комнате, на деревянном крашеном полу из ровненьких, аккуратнейшим образом одна к другой пригнанных досок.
В комнате этой царило разорение. Она была пуста. Синие с золотом, вертикально-полосатые обои частично ободраны, в углу куча хлама: обломки стульев, тряпье, битая посуда, какой-то растрепанный журнал. На полу отчетливо виднелись более темные, чем прочая краска, четырехугольные следы – здесь, очевидно, стояла мебель, которую потом неизвестно кто и неизвестно зачем вынес отсюда. Или выкинул.
Юра-второй у окон протяжно присвистнул. Явно не радостно – не нужно быть психологом, чтобы это понять.
Беркутов был уже у окна, справа от Юры.
– Вот так-то, друзья мои, – произнес тот с такой же интонацией, с какой свистел. – Похоже, мы попали с вами из огня да в полымя…
Княженцев встал, подошел к окну. Только сейчас заметил, что стекла напрочь выбиты. За ним затопали Забелин и Кауфман. Беркутов подвинулся влево, давая место. Однако Аркадий с Павлом подошли ко второму окну, рядом.
Но это, конечно, не имело значения. Картина открылась всем одинаковая.