Они, коренные москвичи, познакомились в Питере, в художественном салоне. Оба покупали ленинградскую акварель: он по просьбе двоюродного брата, для его дочки, Лена для себя. Сам Николай во всяких художествах разбирался плохо и обратился за советом к симпатичной девушке… Он так до конца и не понял, почему Ленка с её талантами пошла в МИФИ, а не в Строгановку[7]. Художественную школу она закончила с отличием, но не хотела делать хобби профессией. Николай про себя твёрдо решил: он постарается убедить Ленку, что ей надо развиваться именно как художнику, рисовала она отлично… Но не успел. Все мечты и планы рассыпались прахом, когда он услышал в телефонной трубке: группу накрыло обвалом. Выживших нет.
Во снах его долго преследовали кошмары – серое низкое небо Ловозёрских тундр, камни, которые он ворочает, ломая ногти, отчаянный и бесполезный крик: «Ле-на-а-а!», матюги – вполголоса – местных спасателей: «Здесь шуметь нельзя, так твою и разэтак!», и тишина, зловещая мёртвая тишина… Наверное, ему было бы легче, если бы тело нашли. Но Лены не было. Из-под завала вытащили всех. Кроме неё.
Николай думал, что время вылечит, но стало только хуже. Чем дальше, тем сильнее крепла уверенность: Лена жива. Она жива, она в беде, он должен помочь! Если бы Николай знал, где она, то кинулся бы на помощь. Но куда бежать? Где искать? Ему казалось, что он сходит с ума.
А потом в гости приехал Женька Питерский. Не то чтобы близкий друг, но хороший приятель и коллега по бизнесу. Когда они закончили обсуждать дела, Женька внимательно посмотрел на Николая и потребовал: «Рассказывай». И того прорвало. Было уже наплевать: пусть Женька решит, что он рехнулся, пусть развернётся и уйдёт, пусть вызовет «скорую» из психушки, но держать эту боль в себе Николай уже не мог.
Но то, что сказал Женька, выслушав сбивчивый рассказ, перевернуло мир.
По словам Женьки выходило, что Сейдозеро, рядом с которым погибла Ленкина группа, место загадочное и жуткое. Для нойда – саамских колдунов- шаманов – это место силы, причём силы нейтральной, которая может быть как злой, так и доброй. И великан Куйва, чей силуэт можно увидеть на скале над озером, сила не то добрая, не то злая. Вроде был предводителем чуди, напавшей на саамов, а теперь – хранитель места… А может, и нет. В этих местах случались непонятные и странные вещи. ОГПУ в двадцатых годах отправило на Кольский экспедицию, вроде полярный психоз изучать, «меряченье» – но что они искали на самом деле? А главное – там часто пропадали люди, по неизвестным причинам гибли экспедиции. И понятно, например, когда на плато над Чивруаем группа зимой попала в облака и снежный ураган, но как объяснить ситуацию, когда четверо туристов разрезают палатку, разбегаются, в чём были, в разные стороны и замерзают?
Похоже, Женька готов был гнать на тему ещё долго, но Николай перебил:
– И к чему это всё?
– К тому, что, раз тела не нашли, Лена
– Что ты несёшь! Почти год прошёл! – Николая затрясло. Он не хотел верить. Вернее – хотел, страстно, до глубины души, но рациональная часть сознания отказывалась признать такую возможность. – Где же она тогда? В больнице без сознания? Бродит где-то с амнезией? Чушь! Её бы давно уже нашли!
Женька переждал взрыв эмоций и спокойно ответил:
– Тебе слова «аномальная зона» что-то говорят?..
Похоже, Николай действительно съехал с катушек. Ну какой человек в здравом уме поверит рассказам о временны́х и пространственных аномалиях, о проходах в параллельные миры? Бросит успешный бизнес и спустя год отправится на север в надежде обнаружить следы пропавшей возлюбленной? Ведь их не нашли тогда профессионалы-спасатели, а сейчас всё, что было – если было! – смыли осенние дожди, смели зимние лавины, унесли в долины весенние потоки… Но он верил, что найдёт. Неизвестно как, но найдёт.
Одно время Николай увлекался Кастанедой, но никогда не воспринимал его всерьёз. Но тут он поневоле вспоминал слова о том, что достаточно изменить восприятие, чтобы изменился мир. Как только в глубине души он принял эту мысль: «Женька прав», что-то случилось. Всё вокруг стало зыбким, ненастоящим, и только где-то там, на Кольском, оставался реальный мир. Николаю надо было туда. И чем дальше, тем больше казалось, что его ведут. Нет, не следят, а именно показывают дорогу. Кто, как, зачем? Он не знал.
Вагон поезда «Москва – Мурманск» покачивался на стыках рельсов, Николай дремал на верхней полке плацкарта, и под закрытыми веками проносились невнятные картинки – какие-то пещеры в серых, покрытых мхами и лишайниками северных скалах, неясные тени, странный мужик – чёрный силуэт в длинном плаще, и только ярким пятном – Ленкин шарф у него на шее… А потом Николай словно проснулся, и в уши ударил сварливый старушечий голос с нижней полки:
