Пока новая знакомая, что-то ласково щебеча, знакомилась со зверьком, от сытости благодушно разрешившим себя погладить, Лера настороженно поглядывала в сторону уверенно набиравшегося Батона, следя, чтобы тот ненароком не отправился за отошедшим Мигелем. В последние дни она много думала о нем. Об их беседах, о его заботе, пока Лера была прикована к койке. Было ли это… Чем? Ей еще трудно было определиться, но Лера понимала, что внутри начинает робким цветком распускаться что-то новое и доселе неизведанное. Или виной была местная брага, которую она решилась пригубить после сока?
— Ты дочка старейшины?
— Да, — кивнула Милен. — И худо-бедно обучалась нескольким языкам, положенным мне по статусу. Хоть и сватают за рыбака. Кушай, кушай, пока не остыло. Корейник лучше, когда горячий. А ты? Как попала на лодку? Я думала, в море выходят только мужчины.
— Долго рассказывать, — отодвинув пустую тарелку, Лера пожала плечами. — Я из подземного убежища в городе Пионерск. Это очень-очень далеко отсюда. А на борту оказалась случайно, — она улыбнулась. — Сбежала, чтобы замуж не идти. Как раз за сына старейшины.
— Понимаю, — Милен оглядела стол, перехватив озорной взгляд Олафа. — Меня тоже выдавать собираются, вон, за него. В наши времена все старшие решают. Только мне бежать-то некуда. Да и парень он ничего, если честно. Просто я еще сама с собой не разобралась.
— Успеется, — Лера не смогла как следует просклонять слово на английском и постаралась помочь себе жестом; на всякий случай повторила на русском: — Успеется. Понимаешь?
— Говори, как тебе удобнее, я знаю много слов. Успеть-то успеется. Жизнь вот только быстро идет. Я слышала вашу историю. Сколько же всего тебе довелось повидать! — с ноткой зависти добавила девушка.
— Поверь, многое из этого забыть хочется. Немало людей погибло за этот поход.
— Верю. Ты умеешь обращаться с оружием? На берегу видела.
— Да. До отплытия я была в учениках у охотника на мутантов. Вон у того, — Лера кивком головы указала на Батона, о чем-то негромко спорившего с Ворошиловым. — Лови не лови, а наука все равно одна — выживать.
— И много ты их видела?
— По-всякому. На персональную галерею ночных кошмаров точно хватит. У вас разве такие не водятся?
— Водятся, но ведут себя посмирнее. Если их не трогать, то и тебя оставят в покое. И за Чертов ручей не ходить. Он в низине, за маяком. А я никогда еще не стреляла порохом, — с сожалением сказала Милен, но тут же с гордостью добавила: — Зато у меня есть лук, и я самая меткая среди девушек!
— Может, это и к лучшему, — с грустью ответила Лера. Ее начинало тревожить длительное отсутствие Мигеля. Она спросила, чтобы сменить тему: — А что это за деревяшка у тебя была, с колесиками?
— В смысле? — нахмурилась Милен, но почти сразу же засмеялась: — А, ты про скейт! Это чтобы кататься. Никогда не видела такой?
— Нет.
— Хочешь, могу научить, у меня уже здорово получается, — предложила Милен и, заметив приближавшегося разносчика посуды, забрала у Леры тарелку. — Так, давай сюда. Сейчас ягодный десерт подавать будут, пальчики оближешь.
— Похоже, контакт налажен, — заново набивая трубку и следя за новыми подругами, улыбнулся Турнотур. — Милен у нас знает подход к людям.
— Да и нашей хорошо, — согласился Тарас. — Черт знает, сколько не общалась с ровесницами. Все мужики одни.
— Я вот хотел об этом спросить, — немного замявшись, сказал Вальгар. — Вся команда сплошь из мужчин — и одна девушка на борту. К тому же молодая. Как вы с этим… — он запнулся, подыскивая нужное слово, — справлялись?
— Ты на что это намекаешь? — мгновенно помрачнел Тарас, придержав под столом недобро зашевелившегося Батона. — Она как дочка нам всем.
— Прошу прощения, я ни в коем случае не хотел никого обидеть, — вынув из зубов трубку, чинно поклонился Турнотур. — Действительно, в иные времена другие и правила. Она ровесница моей дочери, поэтому я и спросил. Значит, ей присуща смелость и выдержка, а это качества настоящего воина! О, а вот и десерт.
Пиршество продолжалось, и скоро на смену еде пришли музыка и танцы. Посуда была убрана, а столы сдвинуты к стенам амбара. Снова взявшись за свои духовые инструменты, менестрели затянули незамысловатый лиричный мотив, написанный в год Катастрофы, — «Драконье золото».
Мигель стоял на небольшой освещенной факелами опушке перед амбаром и, облокотившись о низкий заборчик, покрытый разросшимся мхом, смотрел на гавань с видневшимся вдали «Грозным» и усеянный потрохами берег, над которыми с клекотом пировали птицы, которые, как ему сказали, назывались кайры[48].
— Почему ты не с нами? — спросила Лера, осторожно подойдя к нему сзади. — Ужин уже закончился. Ты устал?
