Я иду в «Сомерсет» съесть холостяцкий субботний ужин и делаю крюк, чтобы пройти мимо «Макдоналдса» на Мэйн-стрит. Разглядываю пустую стоянку, поток пешеходов, заходящих в кафе и выходящих обратно с бумажными пакетами, из которых поднимается пар. У стены переполненный мусорный бак, почти скрывающий боковой выход. Секунду я стою просто так, а потом представляю себя убийцей. У меня есть машина, которая работает на растительном топливе, или я где-то раздобыл полбака бензина.
В багажнике у меня труп.
Я терпеливо дожидаюсь полуночи, двенадцати или часа ночи, когда вечерний наплыв схлынул, а прилив забежавших перекусить после бара еще не начался. Ресторан почти пуст.
Словно невзначай окинув взглядом полутемную стоянку, я открываю багажник, вытаскиваю приятеля и подпираю его плечом. Мы, ковыляя на трех ногах, как пара пьяниц, огибаем мусорный бак и входим сбоку прямо в коридорчик, ведущий к мужской уборной. Задвинуть защелку, снять с себя ремень…
В «Сомерсете» Руфь-Энн встречает меня кивком и наливает кофе. В кухне играет Дилан, Морис громко подпевает. Я отодвигаю меню и обкладываюсь тетрадками. Под музыку перебираю собранные факты.
Питер Зелл умер пять дней назад.
Он работал в страховой компании.
Он любил математику.
Он был одержим астероидом. Собирал сведения, отслеживал его путь по небу, узнавал все, что мог. И держал сведения в коробке с меткой «12 375» – почему, еще предстоит выяснить.
Лицо. Под правым глазом покойника синяк.
Он не был близок с родными.
У него, кажется, был один друг, человек по имени Дж. Т. Туссен, которого он ценил в детстве и почему-то решил возобновить общение.
Я час сижу перед тарелками и перебираю заметки, шепча себе под нос, отмахиваясь от плывущего с соседних столиков сигаретного дыма.
Морис выходит из кухни в белом фартуке и, подбоченившись, неодобрительно смотрит на меня.
– В чем дело, Генри? В яичнице жучок, ли что?
– Наверно, не голодный. Не обижайтесь.
– Ну не дело даром переводить еду. – Морис тоненько хихикает, и я поднимаю взгляд, предчувствуя ударный конец шутки. – Но это еще не конец света.
Морис умирает от смеха и заваливается обратно на кухню.
Я достаю бумажник, медленно отсчитываю три десятки по счету и тысячу на чай. «Сомерсет» вынужден подчиняться контролю цен, иначе его закроют, поэтому я всегда стараюсь восстановить справедливость.
Затем я собираю тетрадки и запихиваю их в карман блейзера.
В сущности, я ничего не знаю.
– Это Пэлас?
– Да? – Я моргаю, прокашливаюсь, шмыгаю носом. – Кто это?
Нахожу глазами часы: 5:42. Воскресное утро. Похоже, весь мир присоединился к замыслу Виктора Франса – не дать мне выспаться. «Рождественский календарь, календарь… рока…»
– Это Триш Макконнелл, детектив Пэлас. Простите, что разбудила.
– Ничего… – Я зеваю и потягиваюсь. С Макконнелл я несколько дней не виделся. – Что случилось?
– Просто… еще раз простите, что беспокою, но у меня телефон вашего потерпевшего.
Через десять минут она у меня дома – маленький город, пустые улицы – и мы сидим за неприбранным кухонным столом, шатающимся, когда с него берут или ставят чашку кофе.
– Все не могла отделаться от мыслей о месте происшествия. – Макконнелл одета по всей форме, по штанинам голубых брюк тянется узкий серый кант. Лицо внимательное, собранное, ей есть что сказать. – Все думала о нем.
– Да, – тихо признаюсь я, – я тоже.
– Все там казалось каким-то… вы меня понимаете?
– Понимаю.
– А главное, отсутствие телефона. Все носят телефоны с собой. Всегда и всюду. Даже теперь, верно?
– Верно.
Кроме жены Денни Дотсета.
– Ну вот, – Макконнелл выдерживает паузу, таинственно поднимает палец, раздвигает уголки губ в хитрой улыбке. – Два дня назад, посредине смены в седьмом секторе, до меня дошло. Кто-то спер у него телефон.
Я киваю с умным видом, как будто учитывал и такую возможность, но отбросил по неким высшим соображениям, а сам готов дать себе пинка, потому что совсем забыл про телефон.
– Думаете, убийца забрал его телефон?
– Нет, Генри. То есть детектив. – Макконнелл мотает тугим черным хвостиком на затылке. – Вы же сказали, что бумажник остался при нем. Бумажник и ключи. Если бы убили ради ограбления, то забрали бы все, верно ведь?
– Если убили не ради телефона, – добавляю я. – Что в нем? Номера. Или фото? Какая-то информация.
– Не думаю.
Я встаю, чтобы поставить чашки в мойку, и столик дребезжит мне вслед.
– Вот я и подумала: если не убийца, значит, там кто-то побывал, – продолжает Макконнелл. – Кто-то в том «Макдоналдсе» вытащил телефон из кармана мертвеца.
– Серьезное преступление. Мародерство.
– Да, – кивает Макконнелл, – но давайте прикинем риски.
Я оглядываюсь на нее от стойки, где насыпаю в чашки растворимый «Мистер Кофе».
– Простите?
– Скажем, я – обычный гражданин. Не бездомный, не нищий, раз ем в ресторане ночью буднего дня.
– Согласен.
– У меня есть работа, но платят гроши. Если сбыть мобильник скупщикам металла, которые интересуются кадмием, это серьезная прибавка. Хватит, чтобы продержаться месяц-другой, может даже, чтобы под конец бросить работу. Вот плюс – существенные шансы на значительное вознаграждение.
