Последний полицейский полностью

Сегодня неделя, как был убит Питер Зелл, и у меня наконец появилась ниточка. Одна зацепка. Одна мысль.

Я постукиваю по столу токсиколога. А он тяжело отдувается и неловко усаживается на вращающееся кресло, и тогда я выкладываю перед ним образец. Пробирку с темно-красной кровью из сердца Питера Зелла. Утром я достал ее из домашнего холодильника и запаковал в герметичную коробку, в которой ношу на работу завтрак.

– Слушай, парень, она же не помечена. – Сотрудник подносит пробирку к бледной галогенной лампочке. – Нет ярлыка, нет даты. Может, там шоколадный сироп, парень?

– Нет.

– Да, но так не положено, офицер.

– Да ведь мир же идет к концу, – говорю я и получаю в ответ кислый взгляд.

– Должен быть ярлык, должен быть приказ. Кто заказывает анализ?

– Фентон, – говорю я.

– Серьезно?

Он опускает пробирку, щурит обведенные красным глаза. Скребет в затылке, и на стол осыпается перхоть.

– Да, сэр, – говорю я, – она предупреждала, что здесь у вас кавардак. Все время пропадают приказы.

Я ступаю по тонкому льду и сознаю это. Парень смотрит на меня опасливо, и я ловлю себя на том, что сжал кулаки и стиснул челюсти. Мне нужно узнать, есть ли в крови морфий. Нужно знать, правду ли сказала Наоми Эддс. Я ей верю, но должен знать наверняка.

– Пожалуйста, друг, – мягко говорю я, – сделай анализ. Просто сделай.

– Брат? – окликает меня бородатый очкарик средних лет. Я иду от гаража через Скул-стрит, направляюсь в участок и прокручиваю в голове варианты, располагая их на оси времени. – Слышал благую весть?

– Да, – вежливо улыбаюсь я, – конечно, слышал. Спасибо.

Мне надо войти внутрь, рассказать коллегам, что я наработал, определить план действий. Но прежде завернуть к Виленцу, получить результаты проверки, ради которой я вызвонил его без четверти девять. А бородатый сектант стоит у меня на дороге. Подняв глаза, я вижу, что они сегодня собрали все силы. Целое стадо верующих в черных пальто щедро раздает во все стороны улыбки и брошюры.

– Не бойся, – говорит, возникнув передо мной, некрасивая женщина с косящими глазами. На ее зубах пятнышки красной помады. Они все одинаково одеты, три женщины и двое мужчин, все прилежно сияют и сжимают пальцами в перчатках брошюры.

– Спасибо. – Я больше не улыбаюсь. – Большое спасибо.

Они не иудеи – те носят шляпы. И не свидетели Иеговы – те тихо стоят, подняв повыше листовки. Кто бы они ни были, я поступаю как обычно: смотрю в землю и по возможности не останавливаюсь.

– Не бойся, – повторяет женщина, а остальные выстраиваются за ее спиной неровным полукругом, зажимая меня, как хоккеиста на поле. Я делаю шаг назад и спотыкаюсь.

– Собственно, я и не боюсь. Впрочем, спасибо.

– Истина тебе не принадлежит, не тебе ее и отбрасывать, – скороговоркой трещит женщина, впихивая мне в руку брошюрку. Я рассматриваю книжицу – только бы не смотреть в стеклянные глаза – и вижу обведенную красным строчку. «Молиться просто!» – гласят буквы заголовка, и в самом низу строка повторяется: «Молиться просто!».

– Прочти, – настаивает другая, маленькая полная афроамериканка в лимонном платке с серебряной брошкой. Куда ни повернись – широкие полы пальто, блаженные улыбки. Я разворачиваю книжечку, и в меня пулей вбивают:

Я не согласен с заявкой, однако читаю дальше. «Если многие отрекутся от греха и преклонят колени в любви к Господу, то огненный шар отвернет с пути своего и проплывает по небу, не причинив вреда». Очень хорошо. Но мне просто нужно войти. Свернув брошюру, я сую ее первой женщине, той, что со стеклянными глазами и красными зубами.

– Спасибо, не надо.

– Оставь себе, – ласково и твердо просит она.

– Прочти ее! – подхватывает хор.

– Позвольте спросить, сэр, – заговаривает афроамериканка в платке, – вы верующий человек?

– Нет. Родители верили.

– Благослови их Бог! А где теперь ваши родители?

– Умерли, – говорю я. – Убиты. Позвольте, пожалуйста…

– Оставьте его в покое, шакалы! – гремит раскатистый голос. Я поворачиваю голову в сторону спасителя, детектива Макгалли с откупоренной бутылкой пива в руке и сигарой в зубах. – Хотите молиться, помолитесь Брюсу Уиллису из «Армагеддона»!

Макгалли отдает мне честь, а в адрес истинно верующих поднимает средний палец и помахивает им.

– Насмехайся пока, грешник, но зло будет наказано! – обращается к Макгалли адепт с помадой на зубах, но сама пятится. Из открытой книжечки у нее вылетает листовка, трепеща, опускается на мостовую. – Ты увидишь тьму, молодой человек!

– Знаешь, что я тебе скажу, сестра? – Макгалли передает мне бутылку «Сэм Адамс» и складывает руки рупором: – Ты тоже!

– Это проценты.

– Что-что?

– То число, – говорю я. – Это 12,375 процента.