Но до этого пока еще далеко, а сейчас Поярков нервничал. В Москве до сих пор не решили, можно ли запустить «Унион» в ближайшие недели? Конечно, им виднее. Ведь существует единый государственный план высотных испытаний. Недавно поднималась новая ракета с человеком. На высоте в сотни километров, в состоянии полной невесомости, он чувствовал себя вполне удовлетворительно. Но ведь этот опыт продолжался всего несколько минут. Здесь, на ракетодроме, тоже запускали ракету. Поярков хотел было просить разрешения на этот полет, но понял, что его не допустят. Опыт рискованный. Необходимо железное здоровье.
Наконец-то пришел долгожданный ответ. Набатников пригласил Пояркова в свой кабинет и, грузно приподнявшись с кресла, протянул телеграмму.
— Наша просьба удовлетворена.
— Какой вариант? — несмело спросил Поярков и почему-то побледнел.
— Самый максимальный. Сейчас покажу.
Не скрывая своего торжества, Набатников сбросил пиджак, подошел к стене и щелкнул выключателем. Взметнулась вверх намотанная на валик шторка. На черном стекле светящимися люминесцентными красками были нарисованы предполагаемые орбиты «Униона».
— Наглядный чертежик? — весело спросил Афанасий Гаврилович. — Люблю законченную работу…
Перед глазами Пояркова светились разноцветные эллипсы. Они окружали голубой шар Земли. Вот самая близкая к ней, оранжевая орбита, вот следующая, нарисованная зеленой краской, затем сиреневая. И наконец — длинная вытянутая орбита, внутри которой поместились и Земля и… Луна. Да, именно так… При постройке «Униона» учитывалась возможность его дальних полетов, но данный вариант был разработан для ракет, похожих на первую межпланетную, что полетела вокруг Солнца. Только после тщательного изучения технических особенностей «Униона» и дополнительного его оборудования полет вокруг Луны мог быть практически осуществим.
Несмотря на огромные знания и широкий технический кругозор, Афанасий Гаврилович Набатников все же оставался физиком, а Серафим Михайлович Поярков — конструктором. Поэтому точнейшие расчеты, связанные с траекторией полета, были им недоступны. Этим занимались математики и астрономы с помощью самых совершенных счетно-решающих машин.
Представляя себе общую идею этого полета, Поярков довольно смутно разбирался в таких сугубо теоретических вопросах, как взаимодействие сил тяготения Луны и Земли… Как они практически будут использоваться?.. Ведь, собственно говоря, эти силы и заставят лететь «Унион» с минимальной затратой горючего — расстояние здесь не маленькое.
— А ведь здорово, что выбрали именно этот вариант! — говорил Афанасий Гаврилович, скользя взглядом по сияющей орбите. — Теперь с новыми электронными телескопами можно как следует разглядеть вторую половину Луны. Но она меня мало интересует. После первого межпланетного полета нашей ракеты и обработки всего материала я подумал о неких незнакомых частицах.
Поярков снисходительно улыбнулся.
— Вы ждете, что там найдутся какие-нибудь особые частицы небывалой мощности?
— Всякое может быть, — уклончиво заметил Афанасий Гаврилович. — Сегодня вечерком я кое-что расскажу. Кстати, а что ты думаешь о «Чайках»? Нельзя ли разместить еще несколько штук?
— Пока у меня такого задания не было, — пожимая плечами, ответил Поярков. — Ведь рассчитывали, что полет будет с людьми. А в телеграмме ничего не сказано.
Набатников опустил шторку у карты.
— Вероятно, решение придет дополнительно. Ну, а как проходит тренировка у Багрецова?
— Врачи довольны. Только я боюсь, что зря мы парня мучаем. А вдруг полет не разрешат?
— Но ведь он на это и не рассчитывает. Обыкновенная контрольная проверка.
Так оно, собственно говоря, и было. В Ионосферном институте велась большая работа по изучению человеческого организма в условиях будущих космических полетов. Для этих целей приглашали летчиков и просто добровольцев. Таким «добровольцем» считался и конструктор Поярков, которому по роду работы было крайне необходимо представить себе самочувствие космического путешественника. Ведь работа только начата, и дальше конструктор будет проектировать не «полустанки» вроде «Униона» и даже не космические вокзалы, а межпланетные лайнеры. Значит, всякие ускорения, перегрузки и хотя бы минутную невесомость надо испытать на себе.
Ну, а при чем тут Багрецов? Здесь, в Ионосферном институте, он занимался исследованием орла-разведчика, подготавливал к испытаниям анализатор Мейсона.
Обе эти работы были уже закончены. Разведчик с кратким отчетом отослан в Москву, где, вероятно, его покажут иностранным корреспондентам.
И все же Набатников и Дерябин не хотели отпускать молодого инженера, которому вот уже второй раз продлили срок командировки. Бабкина тоже не отпускали по причине исследования в его организме космических и радиоактивных частиц. Багрецову приходилось работать со всякими современными медицинскими контрольными приборами, а потому здесь, в Ионосферном институте, ему поручили за ними присматривать. Ведь далеко не каждый врач знает электронику и радиотехнику — им трудно разбираться в капризах новых приборов.
