И не видели они, как мимо проходил Димка Багрецов, и, конечно, не знали, как тяжело ему. Именно здесь, на этой скамейке, сидел он с Риммой, а сейчас бродит и бредит воспоминаниями. Радостно лишь то, что эти счастливы. Пусть опять он что-то потерял. Но как хочется всех хороших людей сделать счастливыми!.. Бабкин скоро уедет домой. Стеша ждет не дождется, соскучилась. А у Вадима никого нет, ни одна девушка по нем не скучает. Сегодня он хотел поговорить по телефону с матерью, но раздумал, боялся ее взволновать — ведь она догадается по голосу, что сын чем-то обеспокоен. Разве это скроешь?
А Тимка ни о чем не догадывается. Вот и сейчас, когда Вадим сказал, что ночью улетает на другой контрольный пункт, Бабкин мог только посоветовать одеться потеплее.
— Может, на Алтай полетишь. Там горы повыше, чем здесь. Холодно. А я, наверное, больше никуда не полечу, — продолжал он, сжимая и разжимая больные пальцы, как ему советовали, для гимнастики. — Слишком много приключений. Стеша беспокоится.
— Но ведь она понимает…
— Да, конечно. Только вот у меня дочь скоро будет.
— Почему дочь?
— Так хочу. Ее труднее воспитывать.
— Оригинальничаешь, Тимка. Все говорят, что мальчишки — сорванцы, а девочки тихие.
— А потом вырастет какая-нибудь Римма.
Вадим печально заметил:
— Бывает. — И, тут же вспомнив историю с аккумуляторами, сказал: — А вдруг бы она такую штуку учинила перед завтрашним полетом? Полная катастрофа!
Как ни странно, всегда спокойный, даже флегматичный, Бабкин заговорил резко, взволнованно:
— Ты думаешь, она бы переживала? Ерунда! А таких девчонок много. У них свои интересы. Танцплощадки, сплетни, тряпки… А ведь есть девчонки, которые только в этом и видят счастье.
— Их никто не научил любить, — в грустном размышлении подсказал Вадим. — Любить свой труд и хороших людей.
— Я еще вот о чем думаю: хулиганья у нас развелось порядочно. А кто виноват? Твои «тихие девочки»! Она и танцевать с ним пойдет, и равнодушно снесет оскорбление. Привычка! А я бы научил свою дочь давать пощечины.
— К тому времени, когда она вырастет, этого уже не потребуется.
— А сейчас что делать?
— Учи чужих дочерей. Полезно.
Бабкин задумчиво поглаживал подбородок.
— На комсомольском собрании, что ли, выступить?
— Попробуй, но какому-нибудь Аскольдику это будет не по нутру, и он обвинит тебя в возрождении традиций средневековья. Ты знаешь, как эти мокроносые петушки защищают свою «мужскую честь». Ни в чем поступиться не хотят.
Для Багрецова эта тема была больной, волнующей, но нужно было торопиться. Времени оставалось в обрез.
Прощаясь с Бабкиным, Вадиму хотелось расцеловаться, но он сдержался, чтобы не выдать себя… Да, конечно, ничего особенного, обычный рейс на ИЛ-18. До скорого свидания, Тимка.
Нечего и говорить, что подготовка к таким ответственным испытаниям была закончена задолго до полета, назначенного на рассвете. С шести часов вечера территория, откуда должен был подняться «Унион», находилась под усиленной охраной, и ни один человек, кроме директора Ионосферного института Набатникова и еще двух-трех ответственных лиц, не имел права подходить к летающей лаборатории.
Нельзя даже сравнивать предыдущий старт с территории НИИАП, когда «Унион» нужно было только переправить на ракетодром Ионосферного института, но все же печальный опыт с молодыми инженерами, случайно оставшимися в центральной кабине, сейчас, несомненно, учитывался.
Здесь бы, конечно, никогда такого не произошло. Сам Набатников осматривал каждый отсек гигантского диска, низко согнувшись, до боли в спине ходил по трубчатым коридорам, заглядывая в камеры. Освещение прекрасное, не хуже чем в гостиных и каютах комфортабельного дизель-электрохода. Не лаборанткой Нюрой Мингалевой проверялись новые ярцевские аккумуляторы, а заводскими инженерами. Они прилетели сюда специально. Но и этого мало: окончательную проверку производил Борис Захарович Дерябин, он же испытывал всю автоматику, радиоаппаратуру и телеметрические устройства.
Наконец все люки и центральный вход «Униона» были опечатаны, и теперь за работой аппаратуры и поведением животных следили только на расстоянии в лабораториях института.
Пассажиров «Униона» уложили спать в десять часов вечера. Ни Поярков, ни тем более Димка Багрецов не смогли бы заснуть так рано. Но их положили в специально оборудованную для этого комнату, где главный врач «Униона» Марк Миронович включил аппараты «электросна» и, поручив медсестре наблюдать за спящими, осторожно вышел на цыпочках.
Вадим открыл глаза, закрыл и снова приоткрыл чуточку. Перед ним стояла какая-то бесформенная фигура, похожая на водолаза. Наверное, это сон.
