НЕМЦОВ Владимир Иванович
ПОСЛЕДНИЙ ПОЛУСТАНОК
ОТ АВТОРА
В этом романе продолжается рассказ о путешествиях двух друзей - Вадима Багрецова и Тимофея Бабкина, с которыми автор никак не хочет расставаться.
Он посылал их в разные концы страны. Сначала в деревню Девичья Поляна, о чем было рассказано в романе "Семь цветов радуги", потом Багрецов путешествовал по Волге и Казахстану, о чем написано в романе "Альтаир" ("Счастливая звезда"). Через год вместе с Бабкиным Багрецов успел побывать в среднеазиатской пустыне. О том, что там произошло, можно прочесть в повести "Осколок солнца".
Все эти книги автор называл научно-фантастическими. А под заголовком "Последний полустанок" значится просто "Роман". Так неужели в четвертой книге, рассказывающей о путешествии наших друзей, нет никакой фантастики?
Все есть: и фантастика и приключения. Но автор считает своим долгом предупредить заранее, что в книге нет ни полетов в дальние галактики, ни выходцев с других планет, ни шпионов и уголовников, как не было этого и в первых книгах.
Автор не берется угадывать, какой будет техника через много лет, - жизнь часто обгоняет мечту. Но как хочется помечтать о чистых сердцах и о том, как бы сделать всех хороших людей счастливыми. Об этом и рассказывается в книге.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Не скрывая своего отношения к героям, автор представляет
некоторых из них читателю. В книге есть научные загадки,
но нет загадочных натур. Да и в жизни так часто бывает:
люди распознаются сразу. Впрочем, будем знакомиться...
Подойдя к двери, обитой клеенкой, Багрецов увидел черную стеклянную табличку с золотыми буквами "Директор Научно-испытательного института аэрологических приборов". В окошке, где должна быть проставлена фамилия, зияющая пустота.
Истертые, исцарапанные шляпки шурупов, удерживающие табличку, подсказали Багрецову, что к ним не раз прикасалась отвертка. Золотая надпись оставалась неизменной, а в окошке менялись фамилии. "Несовершенная техника", - подумал Багрецов, запуская пальцы в свою пышную шевелюру. Он по привычке представил себе, как бы должна выглядеть табличка с автоматической сменой фамилий.
Повернувшись к своему другу Тимофею Бабкину, с которым вместе приехал в командировку, Багрецов вздохнул и сказал:
- Теперь я понимаю Бориса Захаровича, почему здесь трудно работать. Ведь каждый директор сидит на чемоданах.
- А сейчас, ты думаешь, кто-нибудь там сидит? - спросил Бабкин, кивая на дверь кабинета. - Поздно, да к тому же еще суббота.
- Но, говорят, дело срочное. Иначе бы нас не вызывали, - заметил Багрецов и приоткрыл дверь.
Кабинет был огромный, как плавательный бассейн. Ковровая дорожка, тянущаяся от двери к письменному столу, казалась зыбким мостиком, по обеим сторонам которого, как в воде, отражались тусклые светильники, похожие на старинные факелы.
И в этой настороженной полутьме, там вдали, на письменном столе, расцвел гигантский оранжевый абажур, поддерживаемый бронзовой нимфой.
В столь огромном и пышном кабинете невольно представляешь себя пылинкой мироздания, затерянной в бесконечности. И пока дойдешь под строгим начальническим взглядом до стола, успеешь вспомнить всю свою жизнь с грехами, ошибками и заблуждениями.
Кое-что могли бы вспомнить и наши друзья. Правда, возраст их нельзя признать почтенным, каждому по двадцать четыре. Но при чем тут годы, если жизнь этих друзей сложилась так интересно, что они уже успели и много поездить и многое повидать. В этих поездках для установки автоматических радиометеостанций и всевозможных контрольных приборов Вадим Багрецов и Тимофей Бабкин встречались с учеными, видными изобретателями, участвовали в интереснейших испытаниях, сами придумывали и строили приборы. А все началось с обыкновенных радиолюбительских увлечений. Потом работа в лаборатории сначала монтажерами, лаборантами, техниками. И вот сейчас перед нами инженеры с солидным практическим опытом, незаурядной смекалкой и умелыми руками.
Заведующий лабораторией Московского метеоинститута Борис Захарович Дерябин очень горевал, когда потребовалось отпустить Бабкина в недавно организованный филиал института. "Да я за такого парня трех аспирантов отдам", - говорил он директору, но пришлось утешиться лишь тем, что в лаборатории останется Багрецов. Для установки оригинального прибора - нечто вроде гигрометра на транзисторах, - сконструированного молодыми инженерами, Дерябин вызвал их в НИИАП, то есть в тот самый институт, название которого Багрецов прочитал на двери директорского кабинета и где старику Дерябину очень не нравилось. Он уже сидел здесь целых два месяца, подготавливая какие-то серьезные испытания.
Кроме того, что НИИАП недалеко от Киева и как туда добраться, ни Багрецов, ни Бабкин ничего об этом институте не знали. Но вот они уже в директорском кабинете.
Как бы стесняясь своего высокого роста, Багрецов шел несколько ссутулившись. За ним, поглаживая светлый ежик волос, не спеша, вразвалочку двигался Бабкин. Мягкая дорожка скрадывала звук шагов.
