А вечером обнаружил, что Анны нет дома. Следить за ней он больше не собирался. Получив интересовавшую его информацию, не лез туда, куда она его не пускала. Единственное — выяснил, в каком детском доме она воспитывалась. Черт его знает, зачем ему это было нужно. Оказалось, Аня Протасова попала в детдом в 15–16 лет, не помня ни собственного имени, ни тем более, собственного возраста. В личном деле осталась выписка из ожогового центра. Дед, занимавший должность директора детского дома, за отдельную плату сообщил, что девочка, кроме прочего, была изнасилована. С ней раз в неделю работала психологичка. Это все. Лихие девяностые, которые кого только не зацепили. Но это была ее жизнь. Она справлялась с ней, как умела. Без воплей по ночам.
Закс гнал через вечерний город, насколько позволяли светофоры и пробки. В «Монмартр» входил с твердым намерением в любом состоянии грузить Анну в машину и везти домой.
Она заметила его сразу. Дождалась пока он подойдет к ее столу.
— Хозяин пришел, — рассмеялась Анна и наклонилась к мужчине, сидящему рядом. — А у вас сексуальный голос. Я почти кончила.
— Приходите еще, повторим, — усмехнулся незнакомец.
Закс сверкнул глазами. Снова ртуть.
— Повторите с кем-нибудь другим. Домой поехали!
— К тебе? — спросила она, откинувшись на спинку дивана, на котором сидела. — Почему ты никогда не возишь меня к себе?
— Сильно надо?
— Нет! — Анна рывком подняла себя на ноги, бросила на стол деньги и приблизила губы к лицу Закса. — Я и так знаю, что ты меня стыдишься.
Она пошла к выходу, пошатываясь на каблуках. Он двинулся следом. И смотрел на ее худые плечи, чувствуя, как внутри закипает злость. Он стыдился ее? Он, мать твою, ее стыдился? Он-то? Ежедневно слушающий смешки приятелей на тему того, что адюльтер — не повод для развода. И при этом продолжающий таскаться к ней.
В гардеробе помог ей одеться. Когда вышли на улицу, в мыслях яснее не стало.
— И на хрена это все? — хмуро спросил он.
— Я шлюха, — пьяно сказала она. — И для тебя это не новость.
— Соскучилась по работе?
— Задолбалась! — Анна остановилась и посмотрела прямо в глаза Виктору. — Ты когда домой свалишь? Мы не договаривались жить вместе.
Он на мгновение замер от того, каким темным и мутным был сейчас ее взгляд — в вечернем освещении еще не то привидится. Небо помрачнело.
— Я — твой хозяин, — все еще сдерживаясь, процедил он. — Сама сказала. Поэтому ты будешь жить, как я хочу.
— Как?
— Со мной.
— Обещаешь? — неожиданно рассмеялась Анна и отчаянно поцеловала его.
Он поймал ее губы с привкусом алкоголя — терпкие, горько-сладкие. Теплые на сковывающем морозе. Целовал их жадно, будто это последний раз. Чувствуя бессильную злость от того, что она не дает ему себя, что ускользает, когда ему хоть немного удается приблизиться, от того, что не пускает его в свою жизнь даже этим проклятым «обещаешь?», от того, что видел ее с другими мужчинами, от того, что давала себя видеть с другими мужчинами. Как в этот вечер.
Он оторвал ее от себя, перевел дыхание, чувствуя, как обжигает горло холодный воздух, и открыл дверцу машины:
— Садись, поехали.
— Поехали, — весело ответила Анна и запрыгнула в салон.
Ехали молча. Она вертела головой по сторонам, будто видела эту дорогу впервые. Он смотрел прямо перед собой, сжимая зубы в приступе тихого бешенства. Оказывается, он знает, что такое смертельно устать. Устать от всего. Кажется, что силы брыкаться еще есть, а потом оказывается, что, в общем-то, и пофигу. Есть мгновение, когда все летит к чертям, а в самой глубине души от этого испытываешь радость. Есть мгновения еще более сильные: когда хочется навсегда остаться в собственных кошмарах, откуда нет выхода. Наверное, когда он сдохнет, таким и будет его ад. Это закономернее и честнее, чем ад при жизни. А есть мгновения самые сильные. Когда ничего не помнишь и никому ничего не должен. В эти мгновения рядом шлюха, которая раздвигает ноги перед каждым, тогда как ты можешь трахать только ее — остальные пох*й.
— Скучно, — обиженно фыркнула в тишине Анна, расстегнула ширинку на его брюках и пробралась пальцами под ткань. Голос был почти такой же, как когда в ресторане она ворковала с другим.
Закс сжал колени и процедил:
— Прекрати!
Она ухмыльнулась и нырнула головой ему под руку. Прижалась губами к его телу, мягко захватывала кожу. И что-то бормотала, обдавая горячим дыханием.
— Я сказал, хватит! — психанул он.
Наклонился, чтобы одной рукой усадить ее на место. И тут же краем глаза заметил машину, брошенную прямо на повороте. Крутанул руль, колеса заскользили по обледеневшему асфальту, издавая противный шипящий звук. И понял — нихрена, не успеет. Тормоза реагировать не желают. В голове трепыхнулась единственная мысль — какого дьявола она не пристегнулась? И снова дернул руль в сторону. В последний раз.
Автомобиль въехал в сугроб на обочине в нескольких сантиметрах от брошенной машины. Прежде чем Анна скатилась к ногам Закса, она шарахнулась сначала головой о дверцу, потом ее подбросило и мотнуло к рулю, долбанулась скулой и отключилась.
