Последний пророкМосква 2005Высококлассный программист РјРѕСЃРєРѕРІСЃРєРѕР№ фирмы, он и в страшном СЃРЅРµ не мог представить, что кровавые СЃРІРѕРґРєРё теленовостей станут для него реальностью: плантации РѕРїРёР№ного мака, секретная база исламских террористов.Над его самыми близкими людьми — женой и дочерью — нависла смертельная СѓРіСЂРѕР·Р°.РџСЂРѕР№дя СЃРєРІРѕР·ь ад до самого дна, оказавшись на грани жизни и смерти, он приблизился к последнему пределу ужаса, когда можно уповать лишь на Бога. Но ему, РїРѕРґРѕР±но Р
Бог и свобода — понятия полярно противоположные; люди верят в вымышленных богов, как правило, потому, что страшатся довериться дьяволу. Я прожил достаточно, чтобы понять, что руководствуются они при этом добрыми побуждениями.
Джон Фаулз
Люби сирот и мой Коран Дрожащей твари проповедуй.
А. Пушкин
Я ехал на «Северном сиянии» из Москвы в Питер. Не помню, по каким делам, видимо, что-то срочное. Я нечасто езжу, у меня сидячая работа, я программист. Была зима. Какие-то мелкие подробности всплывают в памяти: январь, метель, вечер, долгий рабочий день, вокзальная толкотня, два гамбургера из «Макдоналдса» в дорогу… Усталость. В купе было тепло, но я сел, не сняв куртку, даже воротник поднял. По-моему, начиналась простуда. Никаких соседей, к моему удивлению и радости, не было, я мечтал о спокойной поездке, спокойном сне. Оставалось две минуты до отхода, когда ввалился этот тип. Именно ввалился — был уже довольно пьян, вонял. С его появлением в купе стало неуютно, тесно.
— Зёка, — развернул перед моим лицом бугристую, красную пятерню.
Мне пришлось представиться. Зёка был здоровенный бритоголовый зверь, в камуфляжном сыром бушлате и тельнике, с вещмешком, пропахший табаком и перегаром. Я обратил еще внимание на его худобу — необычную для такого накачанного, спортивного парня. Костистое крупное лицо было бледным, даже мороз и алкоголь ничего с ним не сделали, — бледным и туберкулезным каким-то. Потрескавшиеся, бескровные почти губы подрагивали, и он часто закусывал нижнюю свою губу, как будто испытывал боль. Мне попутчик показался странным и опасным, он занимал слишком много места, был слишком длиннорук для тесного купе и, я сказал уже, пьян.
— Выпьем? — это было второе его слово, произнесенное отрывисто и как бы через силу, но тоном таким, что трудно отказаться. Одновременно его рука выудила из вещмешка и твердо установила на столе бутылку «Московской». Я отказался — довольно вежливо, но неубедительно, с колебанием. Конечно, никакой водки мне не хотелось, тем более дорожно-застольных разговоров. Моей целью был сон, и перед сном еще таблетка аспирина, растворенная в тепловатой железнодорожной воде. К тому же люди, к которым относился незваный Зёка, обычно пугают меня: в них слишком много неразбавленной силы и злости.
— Как знаешь, — сказал он неожиданно миролюбиво. — А я выпью.
Поезд тронулся, и мой новый попутчик тотчас сдержал свое обещание: свернул голову бутылке и сделал несколько долгих и жадных глотков из горлышка. Пил Зёка, я искоса наблюдал за ним, с истерикой, словно у него отчаянная мысль была победить водку, уничтожить ее. С каким-то жестоким запалом пил, даже трагически, вот так. Черт знает, что у него на уме, думал я. Он опасен в этом своем состоянии, он может быть непредсказуемым. Такой нес в себе взрывчатый заряд, мне казалось.
Явился равнодушный проводник, проверил билеты. Зёка вел себя смирно, все сделал молча: показал свой билет, даже улыбнулся, Вот от этой его улыбки мне стало совсем нехорошо. С такой улыбкой, мелькнула мысль, могут затем и зарезать.
Прошло десять — пятнадцать минут, и я совсем издергался. Попутчик мой сделал еще один долгий глоток из бутылки и принялся глядеть задумчиво в окно, за которым расправляла плечи нешуточная вьюга. Выла и швыряла комья в запотевшее стекло. Пробравшись осторожно мимо него, я вышел в коридор с твердым намерением сменить купе. Разыскав проводника, меланхоличного седого дядьку с мутными глазами полуночника, я добился от него обещания помочь. Ободренный, отправился покурить в тамбур. Заметил: руки у меня дрожат, сигарета скачет в пальцах. Что такое, что со мной творится? Почему этот тип так напугал меня? Покурив немного, я успокоился, расставил все на свои места. Мы как раз сдавали сложный заказ — о, теперь я вспомнил точно, когда это было: в январе 1999 года! Именно так: наш первый иностранный заказ. Некто мистер Джордан, владелец небольшой компьютерной фирмы в Силиконовой долине, согласился наконец купить наш программный пакет. Мы работали по восемнадцать часов, и по ночам тоже, спали урывками, вливали в себя канистрами кофе — наверное, поэтому так расшатались нервы. Но было еще что-то, непрозрачное до конца. Возможно, я уяснил бы для себя, в чем дело, но внезапно дверь тамбура распахнулась, и я увидел Зеку. С водкой в одной руке и дымящейся сигаретой в другой, он выглядел так, словно вместо этих двух мирных предметов держал, скажем, гранату и автомат. И выше был меня на целую бритую голову.
— Ты не бойся, ботаник, — сипло сказал он, водя сигаретой перед моим носом. — Я тебе ничего не сделаю. Я домой еду.
— Хорошо, — одними губами ответил я и поперхнулся дымом.
