Лес здесь очень густой. Всюду — переплетение лиан, колючие кустарники и высокие деревья. Тропка, которую сразу же после смерти Тузиталы в течение двух дней проложили островитяне, собравшиеся со всех уголков острова, зарастает, как все вообще зарастает в тропических лесах. Кроме того, мне пришлось преодолеть несколько водных преград — ведь здесь протекало пять рек. И все же я добрался до вершины горы. Окружающий мир был скрыт густыми зарослями, но в «окнах» между ними виднелись море и черта прибоя, разбивающегося о коралловый риф, огибающий Уполу с севера. Море сверкает и на западе. Лишь на юге уходит вдаль похожий на мятую бумагу волнистый ландшафт внутренних районов острова. Вершина горы и ближайшие ее окрестности — табу, наложенное местными вождями. Здесь нельзя ничего строить, нельзя рубить деревья, нельзя даже выстрелами мешать пению птиц, которое уже десятки лет раздается над могилой писателя. Посреди первобытного леса раскинулась небольшая поляна, на которой стоит цементное надгробие. На боковой его стороне укреплена бронзовая табличка с надписью:
На противоположной стороне памятника островитяне написали:
…Куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог моим Богом; и где ты умрешь, там и я умру и погребена буду…
Не часто я бывал так взволнован, как в ту минуту, когда стоял у этого памятника. Да, «Тропа любящих сердец» не кончается в Ваилиме. Островитяне проложили ее до самой вершины горы. Когда Стивенсон умер, его тело несли шестьдесят вождей. И в наши дни могила Тузиталы — наиболее часто посещаемое место на острове. Переведенный на местный язык «Реквием» стал одной из самых любимых песен островитян, а его автор был и остается одним из национальных героев островов Самоа.
А что стало с его домом, с Ваилимой? После того как островитяне взяли дело управления страной в собственные руки, этот дом стал резиденцией главы государства. Не менее символично и то, что через несколько лет после смерти английского писателя его дом был сильно разрушен снарядом, посланным с английского корабля.
В наши дни Ваилима мало изменилась. Белый, полный спокойствия дом. Сюда ведет «Тропа любящих сердец», проложенная к писателю, который сам стал частью великой легенды о «последнем рае». Но в отличие от Гогена и, конечно, матросов с «Баунти» он видел намного дальше и намного лучше понял Полинезию. Поэтому его, справедливого человека, полинезийцы подняли на собственных руках на вершину своей горы. Это был белый человек, который не разочаровал их, который никогда не обманывал, хотя и называли они его Тузиталой — «слагателем историй»…
Из Ваилимы я вновь вернулся на полуостров Мулинуу к зданию парламента и Памятнику независимости. На. этот раз церемониальная площадь была полна народу. Дело в том, что время от времени сюда собираются люди с самых отдаленных уголков Уполу и даже с других островов Западного Самоа, чтобы почтить свою древнюю землю там, где раньше хоронили королей, а ныне заседают депутаты парламента.
Это паломничество в Мулинуу принимает всенародный характер в начале января, когда Западное Самоа отмечает годовщину своей независимости. Однако группы посетителей с разных концов острова Уполу, руководимые своими матаи, прибывают сюда круглый год. Я увидел на Мулинуу девушку, одетую в очень нарядный национальный костюм. В наши дни на местную моду оказали сильное воздействие европейское, американское и особенно новозеландское влияния. Поэтому одежда девушки сразу же привлекла мое внимание. От сопровождавшего меня друга из Алии я узнал, что эта молодая особа, которая держалась с большим достоинством, как настоящая аристократка, —
