Не прошло и пары часов, как храм обчистили до нитки, запасы вина вскрыли, и воины, в которых бродил хмель и дурная сила, потащили из толпы женщин. Их валили на землю прямо здесь же, без стеснения, и некому было защитить их. Жрецы — не воины. Они, еще недавно обладавшие немыслимой властью, сами превратились в имущество, в ничтожных рабов, прямо как те, кто еще недавно ткал для них, убирал и готовил. Таков обычай этого времени: как только воин возлагает на тебя руку, ты перестаешь быть человеком. Ты говорящая вещь, что стоит чуть дороже хорошего ножа, но куда дешевле лошади. И прав у тебя остается примерно столько же.
— Дядька! — спросил вдруг Тимофей, который и выпил вроде бы, и с бабами вдоволь натешился, но остатки разума пока сохранял. — Нам всего этого не унести. Что мы со всем этим добром делать будем?
— Да сожжем! — равнодушно махнул рукой пьяный Гелон. — И город этот тоже сожжем! Эй, бездельники! Огня! — заорал он страшным голосом, и хохочущие воины побежали по всему городу, бросая факелы в его дома, храмы и дворцы[36].
Пылающий город остался далеко позади, а оттуда потянулись отряды, груженые добычей. Гелон, который сориентировался быстро, отнял весь груз у купца Хапасали вместе с телегами и ослами. Он загрузил их самым ценным из того, что у него было, включая зерно, а остальное заставил тащить рабов, которых погнал вслед за собой. Каждый день, что проходил, делал свободными десяток человек. Часть зерна съедали, а потому людям нечего было больше нести. А кому нужны здесь рабы? Да никому! Тут самим еды не хватает. Вот и гнали бедняг прочь, обрекая на голодную смерть или отдавая местным владыкам в виде платы за проход. Мало взять огромное богатство, его еще нужно сохранить. Это Гелон прекрасно понимал, стараясь на этом пути договариваться, а не воевать. Пока в его отряде пять сотен человек — он сила. Если их останется полсотни, у него просто все отберут отряды царей и князей, которых внезапно стало примерно столько же, сколько ящериц в этой раскаленной солнечным зноем степи.
— Дядька! — сказал вдруг Тимофей, когда они проделали половину пути на запад. — А ты уже придумал, что мы дальше делать будем?
— Нет, — неохотно ответил Гелон и почесал шрам, пересекавший лицо. — Думал сначала за море податься и совета оракула попросить. Или в Трое, говорят, тоже хорошие предсказатели есть. Не знаю я, что делать, племянник. Просто поплыть домой и жить? Так я нашего царя Менесфея хорошо знаю, он жадная сволочь. Тут же отберет все, а земли не даст. У него самого ее мало.
— Так зачем нам возвращаться туда? — сказал вдруг Тимофей. — Я в порту слышал, что много парней сейчас садится на корабль и плывет на юг. Кто на Кипр, кто в Ханаан, кто в Лукку. Давай пойдем назад в Трою, там купим корабли и поплывем искать свою землю. Серебро у нас есть. Мечом возьмем себе поля, виноградники и рабов. Заживем как люди.
— Хм… — задумался Гелон. — В Афинах нас точно не ждут, а тамошняя знать никогда не признает сына простого пахаря за своего. Так чего бы нам самим не стать знатью? Я подумаю над твоими словами, племянник. В них точно есть смысл. Если мы доведем всех до места, а потом прокормим до весны, то снарядим шесть, а то и все семь кораблей. С такой силой мы можем замахнуться на немаленький город.
— Угарит! — хищно усмехнулся Тимофей. — Там совсем недавно тряслась земля, и его стены рухнули. Это город — легкая добыча, дядя! Мы не станем ждать весны, мы поплывем туда прямо сейчас.
Караван наемников, бредущий из разграбленной Хаттусы, таял каждый день. Зерно подходило к концу, а потому лишние рабы, что несли на себе груз, больше не требовались. Их изгоняли без всякой жалости, и они гибли от голода, усеивая путь истощенными телами. Хищные птицы, гиены и шакалы растаскивали их, и только кости белели вдоль дороги, что еще недавно питала торговлей эту землю.
— Вот вы! Пошли прочь! — Гелон ткнул пальцем наугад, отобрав десять человек, отвернулся и пошел в конец каравана, тут же позабыв о несчастных. А Тимофей, который стоял рядом, согласно качнул обросшей головой. Верно дядька говорит, и так еды мало.
— Господин! — в ноги ему бросился сухой, жилистый мужик, который шел безропотно все это время, неся свой груз. — Не гоните, господин, умоляю! Я пригожусь! Смотрите, что у меня есть!
— Что это? — Тимофей презрительно посмотрел на красно-бурый кусок камня, который лежал на ладони раба.
— Это железо, господин, — преданным взглядом уставился на него мужик. — Оно недалеко отсюда, я хорошо знаю то место. Это богатая руда. Я могу для вас сделать оружие! Тут, в поклаже, инструмент мой! Я видел!
— Что, и меч мне можешь сделать? — Тимофей рывком поднял его и впился в глаза раба жадным взглядом.
— Нет, — замотал головой тот и даже зажмурился от ужаса. — Добрые копья могу и ножи. Хорошего меча из железа не сделать, мягкое очень. Могу сделать длинный нож, чуть короче меча.
— Тоже дело, надо дядьке сказать, — задумался Тимофей и отбросил его от себя. Он посмотрел на остальных рабов и рявкнул. — Чего встали? Пошли вон, не то кишки сейчас выпущу!
