Тимофей подошел к ним, решительно отодвинул в сторону скулящего торговца и потащил Гелона за собой.
— Разговор есть. Важный. Без лишних ушей.
— Я немного занят, парень. Ты не заметил? — свирепо посмотрел на него Гелон. — Этот сын шелудивой собаки хочет заплатить меньше, чем договаривались.
— Плевать на него! Послушай, дядя! — терпеливо пояснил Тимофей. — Это место прокляли боги. В городе не хватает воды, и поэтому здесь нет царя, нет воинов и большей части жителей. Они покидают это место. Город охраняет только храмовая стража с кривыми копьями. Тут околачивается три сотни парней из нашего каравана. Всеми богами клянусь, мы здешних вояк пинками разгоним. А тут ведь не только наши. Если послать гонцов по округе, я уверен, найдем еще мужей с оружием, которые ждут найма в какой-нибудь караван. Они тоже пойдут с нами.
— Ты предлагаешь… — Гелон поднял на него просветлевший взгляд.
— Ограбить этот город, — закончил его мысль Тимофей. — Внутри остались в основном одни босяки, но храм нетронут. Мы не поклоняемся Тархунту, мне плевать на его гнев. Мы принесем потом богатые жертвы Эниалию и Атане(4), и они защитят нас от бога хеттов.
В беззащитном городе оказалось полтысячи наемников, и их вожаки согласились на предложение Гелона не раздумывая. Опытным воинам храмовая стража, привыкшая гонять излишне набожных паломников, на один зуб. Три сотни ударило по храму Тархунта, а остальные смяли отряды на воротах и жидкие патрули, что еще пытались охранять порядок на опустевших улицах. Без посторонней помощи города не умирают в один момент, это происходит долго. Вот и Хаттуса умирала несколько последних месяцев, когда ее покинула вся знать и большая часть купцов. Ее богатства не сравнить с прежними. Тут почти что ничего и нет, но даже того, что осталось, оказалось очень и очень много для нищих парней из деревушек, стоявших на бесплодных землях.
С жутким воем по городу неслись наемники, которые врывались в дома, переворачивали все вверх дном, хватали женщин и насиловали их тут же, наскоро утолив свою похоть. Мужей, что пытались вступиться, били или резали на месте, а из жилищ вытаскивали все, что казалось ценным, от расписных горшков до тканей и инструментов из бронзы и меди. Жители Хаттусы, обезумевшие от ужаса, кричали и просили помощи, да только помочь им было некому. Свершилось немыслимое: великий город, одну из столиц мира, средь бела дня грабили какие-то разбойники. На улицах росли кучи добра, а рыдающих людей уколами копий погнали на площади, собирая в группы. Матери прижимали к себе детей, а мужчины плакали в бессильной злобе. Их жены и дочери опозорены, а они не смогли защитить их. Мир рухнул, а великий Лабарна, чья власть считалась божественной, оставил своих детей на растерзание врагам.
Из царского дворца тащили резную мебель. Не всю ее вывезли, там много чего еще осталось, но воины, одумавшись, бросали ее. Зачем им мебель? Разве смогут они унести ее с собой? На площадях запылали костры из бесценного кедра.
Гигантский храм Тархунта и Аринны оказался квадратом со стороной почти что в стадий. Фундамент, сложенный из обтесанных камней, продолжали стены из кирпича, уходившие ввысь на двадцать локтей. Квадратные колонны у входа, испещренные рисунками, притянули было взгляд Тимофея, но ревущий поток воинов увлек его внутрь бесконечного лабиринта из переходов, огромных залов с лесом колонн и внутренних двориков. Большая часть храма оказалась жилыми помещениями, мастерскими и складами, и оттуда текла река из перепуганных людей, спешивших убежать от толпы озверевших налетчиков. Ткачихи и жрецы, кузнецы и пекари, хранители погребов с вином и амбаров, забитых зерном, пытались спастись, бросив неимоверное количество добра. Храм не бедствовал даже сейчас.
— О! — Тимофей ткнул рукой в огромную статую в виде какого-то мужика в высокой шапке и с секирой в руке. — Дядька, смотри! Бог! Он смотрит на нас!
— Вали его! — заорал Гелон, в котором плескался кувшин вина.
— Вали! — заорали воины. — Разбить его! А то еще мстить будет!
Они навалились, закряхтели и начали раскачивать статую, которая со своим постаментам составляла единое целое.
— Качай! — орал Гелон, и воины, ухая, толкали камень идола до тех пор, пока он с жалобным стуком не рухнул на каменные плиты двора. Голова бога грозы откололась и отлетела в сторону, а на его лице навсегда застыло выражение тоскливой грусти. Этот храм погибал. Все добро, что в нем было, тащили на улицы и бросали в кучи. Туда же гнали жрецов и храмовых рабов, подгоняя их древками копий. Гелон еще не знал, что сделает с этими людьми, но жадность пьянила его. Она застилала глаза дурным туманом, лишая воина остатков разума. Он не мог бросить немыслимое богатство, что попало в его руки.
