Весна в наших краях наступает рано. Только недавно дул пронизывающий ветер, а миновала неделя-другая, и на улице уже совсем тепло, и толстый плащ нужен только ночью. Небесное светило подбирается к солнцевороту, когда день окончательно поворачивает на лето, а крестьяне выходят на поля, готовясь к посевной. У них теперь дело куда быстрее идет. Тугое ярмо, которое душит коней, заменил хомут, и наши рабы прихватили еще землицы, о чем раньше и мечтать не могли. Отец сдался, наконец, и перевел их по моему совету на оброк. Теперь урожай мы честно делим пополам. Это сущий грабеж, конечно, но рабам и это за счастье. Думаете, после этого они меня полюбили? Да как бы не так. Они посматривают с опаской, а когда я приказал не выстригать им темя и не ставить подросшим мальчишкам клейма на висок, окончательно уверились, что у меня не все в порядке с головой. Ну и демоны с ними, плевал я на их мнение. Надо сказать, что в роль родовитого воина я уже вошел окончательно.
Анхис, смотревший неодобрительно на любые отклонения от обычаев, махнул на меня рукой, когда я подарил ему новый шлем. Его изготовили по образцу коринфских, что появятся только лет через семьсот. Шлемы здесь делать умели, а потому, получив вводные, кузнец справился, хотя и не с первого раза. Бронзовый горшок с узкой щелью в области глаз и носа защиту давал не в пример лучше, чем кабаньи клыки, нашитые на кожаную основу. А когда я приказал сделать гребень из конского волоса, который спускался вниз, защищая шею, отец окончательно сдался. Какой бы он ни был заскорузлой деревенщиной, не оценить бесподобную защиту этого шлема он не мог. А восхищенные глаза Скамии, которая схватилась за сердце, увидев этакую красоту неописуемую, поставили точку в вопросе будущего перевооружения дарданского войска. У кого из них было для этого серебро, конечно.
Конечно же, человек в таком шлеме не мог вызвать ничего, кроме самой черной зависти, поэтому следующий получу вовсе не я, как можно было бы подумать, а мой дядя Акоэтес. Причем мне поступил весьма прозрачный намек, что если я не сделаю шлем роскошней, чем у отца, то его захолустное величество изрядно на меня разгневается. Просьба дядюшки была выполнена, и обошлось это во столько, что ему чуть дурно не стало. Мастер, на минуточку, целый месяц работал, отдав заготовку руды и ковку наконечников копий на откуп помощникам. И это я ему еще по-родственному отдал, почти по себестоимости.
— Эней! Эней! — услышал я с улицы звонкий мальчишеский голос. — Там люди к тебе пришли!
Я потянулся и встал с кровати, стараясь не побеспокоить Креусу, которая спала рядом, дыша едва слышно. Сейчас, когда домашние заботы ее не тревожили, моя жена казалась совсем девчонкой. Лицо ее было безмятежно, а мерное дыхание поднимало набухшую грудь. Она родит без меня. Мне скоро в путь.
— Что случилось, мой господин? — спросила она, не открывая глаз. — Рано ведь еще.
— Это гонец из Дардана, — ответил я и набросил хитон. — Я жду вестей из страны Хатти. Надеюсь, это они.
Нелей, который за последние месяцы вытянулся еще сильнее, мяса на костях пока не наел. Мальчишка так и бегал по поручениям царя, с завистью глядя на меня, скачущего по дорогам верхом. Тут уже многие переняли эту привычку, особенно те, у кого лошади крупные, и собственные габариты позволяют. Абарис вот, с которым мы жгли ахейские корабли, до того могуч, что пока для него коня так и не нашли. Он продолжает на колеснице ездить.
— Караван из хеттского Куссара пришел! — выпалил мальчишка, глядя на меня с немым обожанием. Я тут с недавнего времени звезда. С тех самых пор, когда царевич Гектор на пиру за меня кубок поднял, рассказав, как я в одиночку бой с пятью сотнями наемников принял.
— Что хотят? — спросил я, крикнув старику Муге, чтобы запрягал коней. Поедем на колеснице, так торжественней.
— Бабу какую-то с детьми привезли и выкуп за пленников, — выпалил Нелей, и я выдохнул с облегчением. — Так они сказали.
— Прими за добрую весть, — я протянул ему вчерашнюю лепешку, в которую мальчишка с жадностью впился зубами. Он, хоть и худой как смерть, но сколько ему ни дай, сожрет и не поморщится.
Наша усадьба понемногу разрастается. За стенами господского дома выросла кузница, а рядом с ней — дом мастера Урхитешуба, сложенный из грубых камней и крытый, как и всё тут, камышом. Чуть в отдалении поставили еще один дом, побольше, где зимовали новые рабы, которые ждали выкупа.
— Урхитешуб! — крикнул я, и всклокоченный кузнец вскочил со своей лежанки. — Царский шлем отполировали?
— Да, господин, — с готовностью закивал он. — Вот он! Посмотрите!
Шлем был неописуемо хорош! Я долго думал, как же его сделать роскошней, чем отцовский, но потом догадался выкрасить плюмаж из конского волоса в ярко-красный цвет. Слава богам, что с конским волосом у нас проблем нет. Пленный жрец Аринны, который все равно ничего нужного делать не умел, без малого неделю натирал его абразивной пастой из вулканического пепла Санторини, превратив в сверкающее чудо оружейного искусства. Теперь в бока этого шлема можно смотреться как в зеркало.
