Хант хотел ответить. Хотел сказать что-нибудь злое, язвительное, но Йокам дал отбой. Детектив положил трубку, сделал еще глоток и вылил остаток в раковину. Йокам старался сделать как лучше. Как надо. Проблема не в этом. Работа стала для него наркотиком, но и это еще не все. Сидя в темной, притихшей кухне, Хант впервые признал очевидное: ему не очень-то нравится собственный сын. Да, конечно, он любил Аллена, но не понимал и не принимал его взгляды, мнения, решения.
Парень изменился.
Хант ополоснул стакан, а когда повернулся, Аллен стоял у двери.
Секунду-другую они непримиримо смотрели друг на друга, и младший первым отвел глаза.
— Ну да, пропустил уроки. И что с того?
— Для начала: это нарушение правил.
— Ты хоть раз можешь переключиться? — Аллен провел ладонью по подлокотнику стула. — Тебе обязательно надо все время быть копом? Неужели нельзя побыть нормальным отцом?
— Нормальным отцам наплевать, что их дети прогуливают школу?
Аллен отвернулся.
— Ты же понимаешь, о чем я.
— На мосту убили человека. Ты это знаешь. Убили ровно там, где был ты.
— Но только несколько часов спустя.
— А если бы что-то случилось с тобой? Что я сказал бы матери тогда?
— Но ничего же не случилось, так что ты соскочил.
— Ты видел там Джонни Мерримона? Джека Кросса?
— Сам знаешь, что видел, иначе не спрашивал бы. Копы ведь этим занимаются, да? Допрашивают подозреваемых…
— Кроме как сегодня, ты Джонни Мерримона раньше видел?
— Он — в младшей средней. Я — в старшей.
— Знаю. Но ты вообще его видишь? Разговариваешь с ним?
— С ним никто не разговаривает. Он же фрик.
Хант выпрямился. Где-то в пустоте, за глазами, вспыхнул уголек злости.
— Что значит фрик?
— Ну ни с кем не разговаривает. И глаза у него такие… мертвые. — Аллен пожал плечами. — Он сам не свой. В смысле… они же близняшки. Как такое пережить?
— А Тиффани Шор? — спросил Хант. — Ее ты знаешь?
Сын повернулся и посмотрел на него, как смотрят на врага.
— У тебя ведь только это на уме, да?
— Что?
— Чертова работа, — зло бросил сын. — Твоя долбаная работа!
— Послушай…
— Мне осточертело слышать про Алиссу и Джонни, про то, какая это жуткая трагедия. Осточертело видеть тебя с этими бумажками, как ты снова и снова смотришь на ее фотографию, день за днем, ночь за ночью. — Аллен указал пальцем на кабинет, где в запертом ящике стола давно обосновалась на постоянной основе папка с делом Алиссы Мерримон. — Ты не слышишь, что говорю я, но я слышу, как ты ходишь по комнате в три часа ночи — и бормочешь, бормочешь… Ты чувствуешь себя виноватым, ты готовишь мне завтрак и стираешь мою одежду, и я сыт этим по горло. Ты — одержимый, и из-за этой одержимости мама и ушла от тебя.
— Подожди минутку…
— Разве я неправильно это назвал?
— Твоя мать понимала трудности моей работы.
— Я говорю не о работе. Я говорю о том, с чем ты каждый вечер приходишь домой. О твоей одержимости матерью Джонни.
Хант почувствовал, как заколотилось сердце.
— Поэтому она и ушла.
— Ты ошибаешься.
— Ушла, потому что ты одержим мамочкой этого парня!
Хант шагнул вперед и остановился, поймав себя на том, что сжал кулаки. Сын увидел то же самое и, расправив плечи, поднял руки. Детектив вдруг понял, что перед ним далеко не мальчишка, а юноша, способный дать отпор.
— Ударишь? — Аллен утер кулаком губы. — Давай. Ударь. Попробуй.
Хант отступил и разжал пальцы.
— Никто никого бить не будет.
— Тебе только они и дороги. Алисса. Джонни. Та женщина. А теперь еще и Тиффани Шор. Снова все то же самое.
— Эти дети…
— Да знаю я все про этих детей! Только о них и слышу! Как началось, так и не остановится…
Аллен сказал это негромко, с усталой обреченностью, но его слова били по больному. Секунду-другую они смотрели друг на друга, отец и сын, а потом в тишине зазвонил телефон. Определитель показал номер Йокама. Хант поднял палец.
— Мне надо ответить. — Он откинул крышку. — Ну что еще? Не дай бог…
Йокам обошелся без вступлений.
— Есть результат по отпечатку на веке Дэвида Уилсона.
— Личность установлена?
— Да, и даже кое-что получше.
— Насколько получше?
— Ты не поверишь.
Хант посмотрел на часы, повернулся к сыну и произнес ненавистные слова:
— Буду через десять минут. — Он закрыл телефон и поднял руку. — Аллен…
Но сын уже не слушал — протопав по лестнице, взбежал наверх. Хлопнула дверь.
Хант посмотрел в потолок, выругался шепотом и вышел из дома под грохот той же песни.
Полицейский участок находился в одном из переулков в центре города — чисто функциональное двухэтажное здание из красного кирпича. Распахнув двери, Хант прошел на второй этаж, где и обнаружил Йокама склонившимся над картой города.
— Рассказывай.
— Совпадение полное. Ливай Фримантл. Сорок три года. Чернокожий. Рост шесть футов и пять дюймов. Вес — триста фунтов[19].
— Черт… Я, признаться, думал, что парнишка преувеличивает.
— А вот и нет. Тот еще громила.
— Что-то мне его фамилия кажется знакомой… С чего бы?
— Фримантл? — Йокам откинулся на спинку стула. — Не знаю, никогда прежде не слышал.
— Фотография есть?
