Едва ли не впервые за время знакомства Хант увидел на лице Тремонта неподдельную улыбку.
— Насчет Ливая? И как там мой малыш?
— Твой малыш?
— Он хороший парень.
— Ему сорок три.
— Поверь мне, Ливай — ребенок.
— Мы думаем, что твой малыш убил двоих. Может, троих.
Голова у Тремонта двигалась так, словно шейный сустав только что смазали маслом.
— По-моему, ты сильно ошибаешься.
— Ты так уверен?
— Ливай Фримантл может показаться кому-то самым задиристым говнюком в районе, которому ничего не стоит убить за пятак, что не так уж и плохо, когда в кармане совсем пусто. Но скажу прямо, детектив: Ливай никого убить не может. Ни в коем разе. Ты ошибся.
— У тебя есть его адрес? — спросил Хант.
Тремонт кивнул и назвал адрес, никуда не заглядывая.
— Он там три года как живет.
— Мы нашли по этому адресу два тела. Белая женщина лет тридцати с небольшим. Черный мужчина, около сорока пяти. Нашли их вчера, но мертвы они уже с неделю. — Хант помолчал, дав Тремонту время, чтобы усвоить информацию. — Знаешь Клинтона Родса?
— Это его убили?
Хант кивнул.
— Не мой подопечный, но под надзор пару раз попадал. Нехороший тип. Жестокий. Склонен к насилию. Вот он мог бы убить. Но не Ливай. — Тремонт поерзал на стуле. — Он получил три месяца за нарушение режима. Выпустят его только через девять недель.
— К твоему сведению, из рабочей команды он сбежал восемь дней назад.
— Поверить не могу…
— Ушел с дорожных работ, и никто его с тех пор не видел, кроме старичка-пьянчужки, который и имя-то свое плохо помнит, и парнишки, оказавшегося вблизи еще одного места преступления, тоже убийства. Было это два дня назад. Так что, как видишь, у меня на руках три трупа. И каждый так или иначе связан с твоим малышом.
Тремонт вытащил папку с делом Фримантла и раскрыл ее.
— Ливая ни разу не признавали виновным в преступлении насильственного характера. Да что там — ему даже обвинений, связанных с насилием, не предъявляли. Нарушение прав владения — да, кражи в магазинах — да. — Он захлопнул папку. — Послушай, Ливай, как говорится, не самый острый нож в комплекте. Большинство его преступлений… Если, допустим, сказать ему: «Эй, сходи вон туда да принеси бутылочку вина», он пойдет в магазин, возьмет с полки и принесет. Парень не способен осознать последствия своих действий.
— Как и большинство убийц.
— Нет, не так. Ливай… — Тремонт покачал головой. — Он как ребенок.
— Имеем мертвую белую женщину. Тридцать с небольшим. Какие соображения?
— Парень путался с Рондой Джеффрис. Белая, любительница погулять, развлечься на стороне. Особенно ее тянет к большим плохим парням. Тем более к черным. Она и с Ливаем потому связалась, что приняла его за крутейшего парня в районе. Держит беднягу при себе, потому что им легко командовать и он делает все, что она ему скажет. Те гроши, что зарабатывает, Ливай отдает ей. О доме заботится. И ей статус повышает. Когда требуется перерыв или появляется другой, Ронда обычно устраивает так, чтобы Ливая прихватили за какую-то мелочь и на пару месяцев отправили за решетку. Как я уже сказал, он во всем ее слушает. Первый раз его арестовали за магазинную кражу. Ронда взяла с витрины флакон с духами и отдала ему, а сама прошла мимо охранников на улицу.
— Они женаты?
— Нет. Но Ливай считает, что да.
— Почему?
Тремонт улыбнулся.
— Потому что они спят вместе, и… — Он не договорил. — А, черт.
— Что?
— Кто позаботился о ребенке?
Холодок пробежал у Ханта по спине.
— Об их ребенке?
— Девочка. Маленькая. Два годика.
Хант сунул руку в карман — за телефоном.
— Малышка улыбается так, что сердце тает.
В девять вечера больничное начальство все же заставило Кэтрин покинуть палату сына. Жестокая в некотором смысле мера стала для нее благословением в другом. Кен Холлоуэй звонил в палату четыре раза и отказывался класть трубку, пока она не согласится с ним встретиться. Он упорствовал, она стояла на своем, объясняя, что должна наконец позаботиться и о сыне. В конце концов прекратить разговор пришлось ей. И не один раз, а два. После этого Кэтрин вздрагивала от страха каждый раз, когда открывалась дверь или из коридора доносился внезапный шум.
А еще ее мучила сухость. Она старалась держаться, сопротивляться, быть сильной, но жажда жила в каждой клеточке ее тела.
Потребность. Желание. Нужда.
До самого последнего момента Кэтрин оставалась у кровати. Сын уснул, и его лицо, как всегда, сделалось еще более похожим на лицо сестры. Тот же рот. Те же линии. Она поцеловала его и вышла из больницы встретить подъехавшее к задней двери такси.
Поездка домой измотала вконец. Они миновали три магазина с рекламой пива и вина и два бара. Кэтрин сцепила зубы, сжала в кулаки пальцы и позволила себе немного расслабиться, лишь когда огни центральной части города остались позади. Темная дорога, ровное шуршание покрышек по черному асфальту. «Всё в порядке, — повторяла она. — Я в порядке».
Такси начало спуск с последнего холма, и Кэтрин увидела в полумиле дом. Из всех окон струился свет, деля двор на черные и желтые прямоугольники.
Уезжая, она выключила свет везде.
