— Где-то через милю Том оживился. А еще через сотню ярдов так разъярился — только что дерьмом не кидался. — Кинолог пригнулся и смущенно покачал головой. — Фигурально выражаясь.
— Я в участок рано приехал, — добавил Йокам. — Вот и принял звонок.
За рощей они преодолели узкий быстрый ручеек, легко бежавший по обнажившемуся граниту. Солнце уже выглядывало в просветы между серыми стволами, и температура постепенно повышалась. Йокам поскользнулся и упал на колено.
— Что за запах? — спросил Хант, морщась от тошнотворно-сладковатой вони. В следующий момент она исчезла, но тут же вернулась.
— Там свалка. — Майк показал рукой. — Мили полторы-две отсюда. Ветер приносит.
Хант вдруг заметил, что пес навострил уши, поднял голову и принюхался, а потом ткнулся носом в землю и рванул вперед, натягивая поводок. Кинолог перехватил вопросительный взгляд и кивнул.
— Видишь, о чем я говорил?
За еще одной, последней, рощицей открылась широкая мелкая низина. Могучие деревья стояли здесь надежно и прочно, как монументы. Землю укрывала подстилка из опавших, сырых и гниющих листьев. Из нее торчали три оранжевых флажка на тонкой, жесткой проволоке. И никаких следов раскопок.
— Уверены, что это тела? — спросил Хант.
Майк сделал какой-то жест, и пес сел, внимательно наблюдая за людьми. Ноздри его раздулись, но во всех прочих отношениях он оставался неподвижен.
— Служу тридцать лет, и этот пес у меня лучший из всех. Тела найдете под теми флажками.
Хант кивнул и посмотрел на флажки, яркие и такие маленькие на фоне широкой низины. Стояли они на расстоянии футов, может быть, в пятьдесят один от другого.
— Еще трое… Будь оно проклято. — Майк и Йокам переглянулись. Хант заметил. — Что?
— У меня было только три флажка, — сказал кинолог.
— И что?
Майк потрепал дворнягу.
— Здесь нужно больше.
Детектив посмотрел на жилистого кинолога с обветренным лицом. Уши — обвисшие, завязанные узлом хрящи; нос — длинный, с горбинкой. Детектив знал, что он ждет очевидного вопроса.
— Хочешь сказать, есть еще?
Майк высморкался в шейный платок, кивнул, и кожа на его шее сложилась складками.
— Думаю, да.
Хант посмотрел на Йокама.
— Давно у Джарвиса этот участок?
— Двадцать четыре года, — хмуро ответил тот.
— Господи…
— Что будем делать? — спросил Йокам.
Хант поднял голову и увидел дрожащие листья и зазубренные голубые трещины между ними.
— Звони. Вызывай всех.
Помощник отошел в сторонку и открыл телефон. Майк еще раз шумно высморкался и сунул платок в задний карман брюк.
— Как насчет меня?
— Поработай с собакой. С флажками что-нибудь придумаем.
— Ясно. — Майк поднял руку, и пес сразу, без колебания, пришел в движение. Нос к земле, хвост вверх — уверенно, вперед, по прямой.
Хант почувствовал, как ветерок коснулся шеи.
Потянуло вонью со свалки.
Небо за деревьями едва посветлело, когда Джонни толкнул Джека ногой. Костер потух, съежился серой кучкой золы, одеяло потяжелело от росы.
— Пора.
Джек, моргая, посмотрел на друга, который уже оделся и был готов выступать.
— Меня будто съели заживо.
— Меня тоже. — Джонни протянул руку и помог Джеку подняться. — Завтракать будешь?
— А что у нас есть?
— Консервированные сосиски и ореховое масло. Хлеб кончился.
— А содовая?
— Нет.
Джек покачал головой.
— Обойдусь.
Джонни отряхнул одеяло и отошел к сараю отлить. Руки перепачкались золой от костра. Он думал о священных вещах, которые оказались вовсе не священными, и о револьвере под курткой. Вечером засиделся допоздна: крутил барабан, смотрел на свет в дуло, водил пальцем по мушке, целился в костер и пытался удержать револьвер, чтобы не дрожали руки. Думая о Ливае Фримантле, Джонни сказал себе, что знает, как поведет себя, но потом решил, что это не важно. В конце концов, выбор был только у Джека.
— Тебе идти необязательно.
Джек накинул на плечи куртку.
— Ты — мой лучший друг.
— Я серьезно.
— Я тоже.
Джонни положил в мешок одеяло, подтянул лямки.
— Спасибо, дружище.
— Давай, не робей.
— Я просто хочу сказать…
— Да знаю.
Джонни открыл дверцу пикапа.
— Готов?
— Давай отожжем.
Через сжатое поле, через лес и знакомые ворота, потом по двухполосной дороге на север, к границе округа. Сначала Джонни держался знакомых мест, потом взял к востоку, через трейлерный парк, к незнакомой дороге, неторопливо, по широкой дуге, уходившей от города и окружавшей его суеты. Они проезжали мимо небольших виноградников и каменных стен, забираясь все глубже в сельскую местность, все еще помеченную довоенными особняками, вознесшимися над холмистыми полями. Один раз Джонни остановился — сравнить карту в книге с картой дорог округа Рейвен.
— Знаешь, где мы? — поинтересовался Джек.
Джонни не ответил. Он посмотрел на дорогу, сдал назад, дважды сверился с дорожными знаками и свернул влево, на однопутку, которая резко ушла вправо через несколько миль и закончилась гравийной дорогой. Здесь остановился. Не считая нескольких сидящих на проводах ворон, все остальное вокруг застыло в неподвижности.
— Чувствуешь? — спросил он, принюхиваясь.
— Нет.
